Иркутское нытье
О феномене «иркутского нытья» нет смысла рассказывать иркутянам. Они не просто знают, что это такое.
Большинство из них и сами в той или иной степени участвовали в ритуалах (а частично это именно ритуалы) иркутского нытья. Для неиркутян коротко объясню, что иркутское нытье это особое социо(культурно)психологическое явление, представляющее собой набор ментальных конструкций и связанных с ними речевых ритуалов, обеспечивающих воспроизводство и продвижение темы «плохого Иркутска». Разумеется, с подключением умеренного субъективизма, когда нытик сопровождает свое нытье не очень тонкими намеками на «дернул меня черт родиться и жить в Иркутске – с моим-то утонченным и правильным вкусом». Да-да, не «с умом и талантом», как у Пушкина, а именно с «утонченным и правильным вкусом».
Не отрицаю того факта, что у многих иркутское нытье когда-то являлось естественной нонконформистской реакцией на неестественный пафос по поводу «величия Иркутска», которым нас буквально с детства «запичкивали» местные «старые работники культуры». Однако могу уверенно предположить, что от частоты употребления иркутское нытье практически у всех нытиков проросло до уровня психологических – а у кого-то и психиатрических – глубин. Обосновывается это легко. В демисезонье, особенно весной, происходит натуральное обострение иркутского нытья. Его реально становится больше, оно становится еще более прямолинейным и попсовым, чем в другие времена года. Коротко говоря, с иркутским нытьем происходит примерно то, что молва приписывает шизофреникам – весеннее обострение.
Наверное, можно найти и не только психиатрическое объяснение весеннему обострению иркутского нытья. В конце концов, большинство российских городов не очень красивы весной – сошел снег, замесилась грязь, деревья, напоминающие узников в тюремном душе, скуповатое солнце. От такой «черно-белости» поневоле завоется от тоски громче, чем белой зимой или зеленым летом. Особенно, если период «конструктивной молодости» за плечами и элементарно нет возможности отвлечься от тоски на коммуникативные приключения или на знакомство с чем-нибудь обворожительно новым. Но мне все же хочется видеть в феномене иркутского нытья не только рационально объясняемое, но и что-то принципиально мистическое, сущностно связанное с циклами бытийствования самой природы.
Можно, кстати, назвать минимум три вполне объективных причины, придающих иркутскому нытью особую специфику, если сравнивать его с обычным провинциальным «холерическим занудством». То, что добавляет болезненности в иркутскую провинциальность.
Первая причина – у Иркутска слишком обременительное историко-культурное прошлое, масштабам которого действительно сложно соответствовать. Герои благородного аристократического бунта против власти (декабристы). Место рождения лучших пьес советской драматургии («Старший сын», «Утиная охота»). Да хоть «стройки коммунизма» вспомнить. Все это работает на самоуничижение в духе банального «богатыри не мы».
Вторая причина – «потерянное десятилетие», о чем мне недавно приходилось писать. Пока страна, кряхтя, поднималась с колен в тучные нулевые, область с колен так и не привстала, что добавляет иркутскому нытью дополнительную порцию болезненности.
Ну и самое главное – Иркутск очень тесно связан со столицами (с их потребительским размахом и качеством жизни), он внутренне не отделился от той же Москвы, в отличие от тех регионов, что восточнее. Эти постоянные возможности (и привычка) сравнения со столицами обусловливают и постоянные терзания. Причем на столицы взирают с самым дискомфортным сочетанием чувств – с завистью и надеждой. Зависть из-за того, что у них все так хорошо. Надежда на то, что и у нас когда-нибудь «все наладится». Короче, очень нехорошее это сочетание – надежда и зависть. Синтетическая причина, образующая нытье, регулярно переходящее во внутреннюю (и иногда и внешнюю) истерику.
«Оставь надежду. Победи зависть», - таковой должна быть заповедь иркутянина, ежели он не желает потратить единственную жизнь по сути на самоопустошение. Мне недавно приходилось писать текст про возможный девиз Иркутской области. Уже после написания подумалось, что область украсил бы девиз в этакой рыцарско-феодальной стилистике: «Оставленная надежда - побежденная зависть!» Или наоборот: «Побежденная зависть – оставленная надежда».
Сергей Шмидт, Langobard
