Звезды гаснут в одиночку

Это, наверное, только в России возможно. Народ собирается посреди рабочего дня в центре города и устраивает такие многолюдные, такие горькие проводы человеку без определенного места жительства, каких тут сроду не было. Очередь к гробу, в котором лежал хоккеист Евгении Гришин, вытянулась метров на сто пятьдесят и полдня не убавлялась. Когда гроб вынесли на запорошенный лед стадиона, раздались... аплодисменты. Люди провожали звезду...

Гришина уважали и любили. Очень часто в самые тяжкие минуты матча, когда игра у команды не клеилась, Евгений брал игру на себя - и забивал. На невысоком форварде под номером 20 висели по два-три защитника, он волок их до радиуса штрафной площадки, стряхивал там с себя, издевательски укладывал на лед вратаря, и сибирская торсида поднимала ор, который был, наверное, слышен на другом берегу Ангары.

Ту команду, "Сибскану" с Гришиным, боготворили. Финальную игру с "Водником" по причине бурного наступления весны назначили на утро -как раз на то же время, когда наши "шайбисты" в олимпийском Нагано бились за золото с чехами. Но на иркутский стадион пришло 33 тысячи человек! Серебро своей команды они восприняли с такой радостью, какая не снилась, наверное, и олимпийцам. Потом была еще бронза. Но в команде будто что-то надломилось. На трибуне под табло, где я обычно устраиваюсь, все больше стали говорить не о хоккее, а о том, что видели вчера "Жору, пьяного в усмерть".

Ему многое прощалось в команде - пока забивал, пока вытягивал на своих немогучих плечах очки. Потом тренером приехал из Архангельска Юрий Лахонин, профессионал до мозга костей. И вольнице пришел конец.

Гришин пробовал себя то в братском "Металлурге", то в иркутском "Зените", команде Первой лиги. Пробовал вернуться в родную команду, но все понимали: это уже не тот Гришин. Начало прошлого сезона отыграл, но затем пришел Новый год.

- Я разговаривал с ним год назад, - рассказывает иркутский спортивный журналист Юрий Елсуков, - он уже отчетливо понимал, что находится у пропасти. Говорил, что пробовал держаться, на два-три дня трезвости хватало, а потом, дескать, зашел в гости...

Он пробовал лечиться. В редакции возникла даже идея создать фонд спасения Гришина. Опубликовали объявление в газете - откликнулся один человек. Поговаривали, что Гришин обитает в каком-то подвале.

Как потом выяснилось, так оно и было. Вчерашний герой ледовых сражений продал свое жилье, а деньги разлетелись. Болельщики все это время с едой ему помогали. Тележурналисты нашли Гришина, интервью было страшно коротким: "Я бич стал, - сказал в камеру вчерашний бомбардир, - из лучшего хоккеиста стал бичом. Квартиру вот продал...".

Потом на журналистов обрушилась куча обвинений: и в частную жизнь они лезут, и шоу из трагедии делают, и увольнять их надо, да еще иски вчинить. Но не было никакого шоу. Наоборот, журналисты пытались помочь экс-звезде. Договорились встретиться, но в условленное время увидели его беспомощно лежавшим на утоптанном снегу.

Последние кадры, где Гришин живой, сделаны в приемном отделении клиники.

- Фамилия, имя, отчество... - для проформы произносит врач.

- Гришин, Евгений Владимирович. Дело было в час дня. В шесть вечера он скончался.

...Его отец-то погиб в какой-то дальневосточной командировке, когда будущему бомбардиру было три года. Мать эту смерть переживала трудно: сначала крепилась, а потом сорвалась. Евгения вырастила бабушка в доме на станции Половина под Черемхово.

Вопрос "Кто виноват?" не мог не возникнуть. У нас привычка такая. Обвиняли самого Гришина, врачей, руководство команды, первую и вторую жену. Досталось "тем, кто подливал", журналистам - как без этого! И все - неправда.

Были, конечно, такие, кто считал выпивку с самым популярным человеком города элементом престижа. Завтра на службе можно было между делом так сказать: "Головка что-то бу-бу - вчера с Жорой посидели". Но вообще-то водку ему никто силком в горло не заливал. И болельщики хорошо знали места, где летом можно было увидеть своего кумира. Знали, что ему позволялось пропускать предсезонную подготовку в Байкальске - потому что после трехмесячной расслабухи и щадящего режима тренировок он все равно подойдет к первым играм в завидной форме.

- У него была потрясающая способность к восстановлению, - вспоминает Владимир Матиенко, который в те годы был президентом клуба, -что бы ни делал накануне, он и тренировку откатывал по полной программе, и результат делал. И, может быть, этот феноменальный дар сыграл с ним плохую шутку. Потому что Гришин в него, в дар этот, уверовал, но с возрастом времени на восстановление требовалось все больше, а остановиться он уже не мог.

Что мы могли сделать? Только проплачивать его очередное лечение. Женю, как и любого игрока, мы видели только на играх и тренировках - а дальше он был уже предоставлен сам себе. Его могла спасти только баба - в хорошем, в русском понимании этого слова. Но... Таких женщин, конечно, немного: много ли радости жить с алкоголиком?

Первые комментарии о последних днях Гришина были до безобразия банальны: ураган на поле, Евгений был беспомощен за его пределами. Походят эти рассуждения на мальчиковое недовольство булкой: мак-то в ней хорош, а вот в мякиш этакое добро завернули зря. Но такие люди, как Гришин, просто не могут быть трезвенниками. Они станут совсем не они, если перестанут лихачить во всем.

Один из болельщиков припомнил, как относительно недавно в баре "Чемпион" игроки праздновали какую-то очередную победу. Кто-то попросил соку, кто-то пива, только Гришин по-удалому заказал водку. Заказал и пояснил: "Кто не курит и не пьет, тот в состав не попадет". Присутствующие посмеялись.

Первый глоток славы он получил еще в 11 лет - после игр на призы клуба "Плетеный мяч". В неполных восемнадцать он уже играл в команде мастеров, в двадцать с 32 забитыми мячами стал лучшим бомбардиром. Да, обладал сметливым умом, но жил сегодняшним днем, денег не копил, об образовании не позаботился. Экс-президент клуба Владимир Матиенко помнит, как заставил Гришина писать объяснительную.

- На той бумажке и было-то слов семь, вроде обещания больше не пить. Так он умудрился допустить около полусотни ошибок!

Видимо, полагал: аплодисменты трибун не могут вот так, в одночасье, раствориться во времени и пространстве. Но это и есть самое глубокое заблуждение. Оно, увы, настигает очень многих, талантливых на льду. До смерти Гришина считали, что самым ярким игроком в истории иркутского хоккея с мячом был нападающий Александр Комаровский. И что? Незабытый разве что статистиками и самыми преданными поклонниками до самой смерти своей преждевременной прозябал в какой-то шиномонтажной мастерской.

Таких судеб на одну только иркутскую команду наберется десятка с два. А в ночь после похорон Евгения Гришина пришло сообщение из Кемерово: скончался Юрий Никитин. Если первый был главным бомбардиром той "серебряной" "Сибсканы", то второй считался ее мозговым центром. Те же проблемы, та же причина ухода.

Славу, победы, медали, объятия и аплодисменты звезды обретают на миру. А умирают - в одиночку.