Нам пишут. Советское наследие – это то, что в головах
И это очень опасно. Примерно так же, как не утилизированное химическое оружие.
4 года назад я голосовал за Левченко от безнадёги, не особо его зная и наивно полагая, что человек, столько продержавшийся в политике и имеющий свой бизнес (местами даже не безуспешный), должен хоть что-то смыслить в хозяйстве. Ну или, по крайне мере, иметь какой-то пиетет к землякам и по этой причине хотя бы стараться. Свои же вроде люди, не чужие, да и выбрали тебя сами, по доброй воле. Но то, что я вижу сейчас, говорит даже не о личностном банкротстве человека, никогда не хотевшего быть губернатором и буквально случайно им ставшего, а о безвариантной смерти отечественного коммунистического проекта в принципе.
Те, кто видят Левченко в последние месяцы, в один голос говорят о нём как о дряхлом, уставшем человеке, из которого уже почти вышла вся сила (даже та небольшая, что в нём была и позволяла оставаться долгое время на плаву как политику). Уход из жизни старых соратников (недавняя смерть идеологического столпа обкома т. Аксёнова – он долго и мучительно болел), очевидная неадекватность среднего звена (Носенко, Сумароков) и режущая глаза немощь молодых кадров (один только православный коммунист Паша Петухов чего стоит, а он лучшее, что у них есть – этот хотя бы слегка начитан) вряд ли добавляет оптимизма человеку, оказавшемуся (по своей собственной вине, кстати) один на один с финансовым и информационным ресурсом сразу нескольких федеральных центров силы.
Хотя я тогда не понимаю, за чем он вообще за это взялся. Впрочем, наблюдая за ним, не уверен, что он и сам это до конца понимает.
КПРФ – это не мамонт на последнем издыхании. Это уже давно мёртвый мамонт, конечностями и хоботом которого двигают специально нанятые люди на зарплате, в то время как другие затирают трупные пятна (что б уж совсем в глаза не бросалось), и при этом всё зашло так далеко, что смрад разлагающейся плоти не отобьёт уже никакая парфюмерия. Как только естественным образом закончатся те, кто сквозь свои давно битые очки уже не в состоянии разглядеть, что их дурят сам тупым образом – в тот самый момент исчезнет и нужда в чучеле. Подпорщикам перестанут платить зарплату, в сей же миг они разбегутся, а полуистлевшая душа обрушится, похоронив под собой последних фанатичных приверженцев голема.
Для многих, родившихся в те времена, когда кумачовый мамонт делал последние вздохи, всё стало очевидно уже давно. Настолько очевидно, насколько могли вместить их насквозь просвеченные цинизмом мозги. Если мамонт уже почти мёртв – то можно ничего не боятся. Ни мамонта, который тремя ногами в могиле, ни Бога, которого с детского сада учили, что нет, ни полиции (милиции?), занятой своими делами. И вот (как всегда) пример.
Черемхово, городской специализированный дом ребёнка. Его главный врач некто Манзула Е.А. (мне даже лень было узнавать его полное ФИО), как раз тех годов рождения (конкретно – 67-го). Вменяемое ему из материалов уголовного дела: придумал сам себе стимулирующие выплаты «за безупречный труд и добросовестную работу» и 6 лет выбивал на них деньги из областного бюджета. Заработал так 2,15 млн рублей. Причём права на это т. Манзула не имел. Но вот на что имел – так это на то, чтобы выбивать эти же самые деньги не на премии себе, на улучшение условий жизни подопечных. Но этим правом он как раз не воспользовался. Получается, что он обокрал детишек на 2 миллиона.
Человек, говорят, очень хорошее впечатление производит. Седовласый, хорошо говорит. За патриотизм, за Родину. За традиции. Но всё это – фуфло. Как и тот красный мамонт, который издох на его глазах, а потом был откопан и определён в дело. Видимо, так и не истёрлось жуткое воспоминание из памяти педагога, изуродовав до неузнаваемости личность.
Взывать к рассудку умалишённых по доброй воле – очевидная бессмыслица. Воззовём же к самим себе, и построим-таки (сами) ту жизнь, которой достойны и заслуживаем. И, желательно, без красной кислоты, напрочь залившей мозги и разъевшей души целым поколениям.
Николай Фёдоров, никогда не воевавший на колчаковских фронтах.
