Россия – это Москва, окруженная Топями
Решил посмотреть новый сериал Дмитрия Глуховского «Топи». Появился он совсем недавно, премьера состоялась 28 января 2021 года и вышли первые три серии. Да, это влияние рекламы этого сериала. Однако, хочу сказать, что в этой рекламе было нечто притягивающее, что было даже трудно четко определить.
В общем, я остался доволен от первых серий. Даже если потом сериал пойдет так себе (а список сериалов, испорченных последними сезонами, очень велик и в него входят истинно выдающиеся образцы), то уже в первых сериях, в которых никаких особых событий не происходит, показана вещь, которая привлекает внимание.
А именно: борьба европеизированного города и традиционной деревни в России окончательно завершилась победой города. Русская деревня, возникшая в незапамятные времена, не умирает. Сгинула уже, пересекла границу между жизнью и смертью.
Топи – это символ превращения обжитого места в нежилое, в котором, на остатках людского быта легко заводится всякая нечисть. Это хорошо известно всем, кто посещал такие умершие деревни: неприятные ощущения присутствия кого-то другого, неясные тени, шумы и звуки. Там могут еще жить люди, но какие-то странные: не то живые, не то мертвецы уже. Чувство как на погосте, когда жесткий взгляд умершей старухи с надгробного фото спрашивает будто бы: «Что тебе здесь надо?».
Сгинувшая деревня уже не источник силы и мощи, как было да хотя бы сто лет назад. Теперь это место опасное и гиблое, в котором можно исчезнуть без следа. Появление сериала «Топи» как раз отметило смену культурной тенденции. Умерли уже люди, помнившие большие, многолюдные и кипевшие жизнью деревни. Для нынешних молодых, а по сюжету главному герою Денису 30 лет, то есть он моложе меня, деревни – это мертвые топи.
Таким образом, и фактически, в экономгеографическом смысле, и культурно, пространство России радикально изменилось. Россия теперь – это Москва, окруженная Топями. Ну или более точно и детально. Вся жизнь в стране сконцентрирована в густонаселенных агломерациях, ядром которых выступают крупные города и мегаполисы. Они связаны между собой транспортными коммуникациями, теми же железными дорогами, и образуют своего рода сеть, накинутую на огромные пространства Евразии.
Агломерации от центра к окраинам становятся менее заселенными и обустроенными. Но есть граница, после которой начинается настоящее безлюдье. К примеру, в Подмосковье, уже за Орехово-Зуево (85 км к востоку от Красной площади по прямой) начинается обширный лесной и торфянистый район, сильно заболоченный. Настоящие топи. Немногочисленное население, поселки, вытянутые вдоль шоссе и железных дорог. Или вот, за Волоколамском (107 км к северо-западу от Красной площади по прямой) тоже начинается огромный район верхневолжских лесов и торфяников, болот и озер. Тоже топи. В нем нетрудно найти районы в тысячи квадратных километров, почти не имеющие населения. К примеру, треугольник между Торжком, Вышним Волочком и Осташковом. Площадь более 3 тысяч квадратных километров, и всего несколько деревень. Это, замечу, район, который начинается всего лишь в 217 км от Красной площади. Часа четыре езды на автомобиле.
Подмосковье из Сибири кажется местом густонаселенным, почти что колышек воткнуть негде. Отчасти это правда, но справедливо лишь для полосы примерно 30-40 км от МКАД. Как видим, даже здесь, в крупнейшей в России агломерации, чуть более чем в сотне километров от Красной площади начинаются топи, готовые поглотить неосторожных приключенцев. В Сибири, разумеется, граница между городом и окружающими его топями гораздо ближе к губернаторскому креслу, чем в столице.
Это крайне важный момент. В этом Россия радикально отличается от Европы, в которой нет таких обширных, чуждых и враждебных городу пространств, да и от множества других стран. Пожалуй, только Бразилия с ее огромной сельвой Амазонки, в которой тоже творится черт-те что, может сравниваться с Россией. Это фактор, который сильнейшим образом влияет на наше экономическое и социальное развитие.
Важнейший вопрос, на который предстоит дать ответ, стоит так: что мы будем с этими топями? Можно оставить все так, как есть. Через полсотни лет брошенные избы сгниют и рухнут, лес захватит руины деревень. Кое-где посреди этих топей возникнут общины странных людей, к которым потребуется отправлять экспедиции и устанавливать с ними отношения (такая община уже была – община Виссариона; вероятно, не единственная в своем роде, но самая известная).
Можно пойти по пути точечного освоения тех мест, где есть какие-то интересные ресурсы или полезные ископаемые. Объект, временный поселок, ЛЭП и дорога к нему. Территория, временно захваченная у топей, которая потом, после исчерпания добываемого ресурса, будет им возвращена.
Или что делать? Пока что нет на это однозначного ответа, и его даже трудно предложить. К этой ситуации трудно подобрать исторические аналоги; в русской истории нечто подобное было после монгольского нашествия. Однако же, нам остались неизвестны подробности повторного заселения опустошенных мест. Но ответ на этот вопрос очень важен, поскольку он вообще определит характер дальнейшего развития России.
