Инсайд. Буряты в эпоху разлома

Выбор между величием и «маленькостью» встает перед многими народами мира. Часто этот выбор становится экзистенциальным, связанным с вопросами самого существования народа.

У русских идея величия с легкостью заменила интеллигентскую «американскую мечту» бывших советских людей. Сдетонировал запрос низов на имперскую самоидентификацию и на особый статус русских в государстве. Имперский комплекс объединил низы и верхи. Он стал доминирующим и для неудачников, которые не смогли найти себя в новой реальности, и для представителей нового чиновничества, которые выгодно для себя встроились в существующую неолиберальную автократию с деталями исторического романтизма, идеализации русского прошлого.

Подобные атрибуты поклонения архаизму присущи также и к монголам.

Одновременно с этим встал вопрос самоидентификации и самопрезентации у других народов Российской Федерации. Эта тема в скором будущем станет основополагающей для каждого из них и для России в целом.

Буряты в этом плане не исключение. В основе самоидентификации бурятской нации лежит принадлежность к монгольской культуре и к истории Великой степи.

Но не все так просто. Современные буряты, как и другие народы России, ощущают на себе влияние государственной пропаганды, в которой образ непобедимой армии, быстрорастущей экономики и эффективного управления создают убежденность в несокрушимости и могуществе государства. С другой стороны, есть оппозиция, которая в свою очередь апеллирует фактами и доводами иного рода. В этой ситуации обычному буряту довольно сложно ориентироваться в информационной пространстве. Сильнейший диссонанс в сознание каждого обывателя в отдельности и широких масс в целом внесла мобилизация.

В такой позиции людям свойственно паниковать и проявлять сильные эмоции. Во взбудораженных головах рождаются проклятия в адрес «ватников» и, наоборот, в сторону «трусов и предателей». Насыщенная идеологией среда создает полярные по политической ориентации группы: «рассерженных» патриотов и «обманутых» государством.

В таком сложном состоянии буряты входят в очередную фазу своего развития, вновь оказываясь между большой Азией и русской цивилизацией. Возьмут ли буряты на себя роль актора истории или останутся в качестве пассивного объекта политического воздействия?

Для того, чтобы стать акторами процессов, нужно становиться авторами собственной идентичности. То есть, сформироваться как новая политическая нация: собрать то, что разобрано, соединить то, что сломано.

Историческая память бурят сегодня мечется между двумя объектами — величием древних предков и менталитетом «младшего брата», уверившегося в своей «маленькости», жалкости. Именно в таком пограничном состоянии, на мой взгляд, находится бурятский народ. Но ни один настоящий подвиг не совершается без страха смерти и великой мечты...