Кинолента вместо бинта

В Москве завершился фестиваль «Новое британское кино». Начавшись в Санкт-Петербурге, передав эстафету Москве, форум продолжает шествие по России. Далее на маршруте — Ростов-на-Дону, Самара, Нижний Новгород, Омск, Новосибирск, Томск, Красноярск, Иркутск…

Фестиваль возник во второй половине 90-х, когда британский кинематограф переживал явный подъем. В сравнении с поразительными коллажами программ прошлых лет (шокирующие полиэкранные эксперименты Майкла Фиггиса, неполиткорректные интриги Гая Риччи, опровергающие представление о пуританской Англии мелодрамы Найджела Коула) нынешний смотр оставил впечатление выверенного, точнее, умеренного… еще точнее — среднего кино.

Последовательные возмутители спокойствия в киномире в качестве основного жанра кино избрали проповедь. Главная тема фестиваля: сосуществование миров — христианского и исламского.

«Прощальный поцелуй» классика и показательного социалиста Кена Лоуча — почти патриархальная лав стори, вариация на тему «Ромео и Джульетты» (премия «Сезар» за лучший фильм стран Европейского союза). Ройзин — учительница музыки в ирландском католическом колледже, пакистанец Касим — диджей. Можно сказать, современные европейцы. Но два мира, две параллельных вселенных готовы идти стенка на стенку, лишь бы разлучить влюбленных. Католический падре гонит учительницу из школы, пакистанская община готовит коварный заговор: оторвать распутную иноверку от благочестивого мальчика! Лоуч преднамеренно не сообщал актерам, чем закончится история. От этого в их глазах надежду караулит страх: слишком демонстративна, монументальна нерушимость опутавших современное общество устоев и представлений. Лоуч наблюдает за трудной и непредсказуемой жизнью замкнутых диаспор в центре некогда благополучного Старого Света, ныне разъедаемого ржавчиной фобий и страха.

Ему не удается избежать морализаторства. Впрочем, назидательности Лоуч никогда не боялся. Он давно рассматривает кино как кафедру. Год за годом, фильм за фильмом твердя очевидное: «Все люди одинаково значимы». Почему его не слышат? Его кино — способ публичной полемики. Из всех «рассерженных», вышедших с Би-би-си в 60-е, Лоуч более других остался верен идее использования фильма в качестве средства протеста. «Лишь истина подарит свободу и стилистическую, и нравственную», — до сих пор все еще уверен социалистический романтик.

«Неисправимому идеалисту» вторят молодые режиссеры. Самой скандальной лентой программы стал «Гамбургский смертник». Антония Берд реконструирует события, предшествовавшие сентябрьскому теракту. Но драматургическая беспомощность и нейтральность авторской интонации, пытающейся если не оправдать ливанского студента, управлявшего «Боингом», то понять его, шокируют. Поэтому автор «Гамбургского смертника» и была обвинена в симпатии к террористам.

«Ясмин» Кеннета Гленаана продолжает дискуссию, развернутую на экране Лоучем. Как Западу и Востоку сосуществовать на одной улице, в одном офисе, в одной семье, в одной судьбе? Девушка Ясмин превратилась в двуликого Януса, живя двойной жизнью. Выезжая на собственном авто из пакистанского гетто в Лондоне, она стаскивает хиджаб и шарвары, влезает в узкие джинсы. Помада, модные очки… Кто узнает правоверную мусульманку в эмансипированной англичанке, работающей в социальной службе, флиртующей в барах, затягивающейся сигаретой… Все изменит 11 сентября. Рухнут не только здания торгового центра, жизнь современного общества затрещит по швам, и свои в мгновение превратятся в чужих.

Шестой фестиваль британского кино не подарил ни одного подлинного открытия, однако подтвердил стремление английских кинематографистов развиваться в противовес Голливуду — в рамках неформатного кино, остросоциального, не заигрывающего со зрителем. Островное кино всегда точно и нелицеприятно диагностирует состояние современного общества. И на сей раз диагноз явно неутешителен: параноидальная шизофрения, отягощенная моральной деградацией.

В «Испытании любовью» Роджера Митчелла меньше всего самой любви, хотя герои беспрестанно о ней говорят. Неудавшаяся попытка психологического триллера распадается на три драматургических лоскута, прошитых одним героем. Угрызения совести (косвенная вина за смерть человека), преследования любвеобильного маньяка, преодоление собственного эгоизма… Все это рассказано путано и сбивчиво, словно монолог душевнобольного на приеме у психоаналитика.

Срочная помощь психиатра нужна и героине «Наваждения» (режиссер Джульетт МакКоэн) Кэти. С шизофренической настойчивостью она пытается отыскать погибшую сестру, ради этого готова шагнуть хоть внутрь расплывшихся кадров видеосъемки, хоть в загробный мир… Фильм как «наваждение» или «камера слежения», направленная внутрь сознания, — приманка для фанатов астральных путешествий, любителей следить за направлением третьего глаза. Для любителей еще более острых ощущений «Травма» Марка Эванса — подробная реконструкция паранойи. Изысканно подобранная реальность (бывшее здание больницы, неосвещенные дороги, красочная толчея торговых улиц). Где происходят убийство поп-дивы, автокатастрофа, любовные свидания — в действительности — или все это посттравматические галлюцинации героя?

Среди всего этого «травматического кинонаваждения» стоит особняком режиссерский дебют Мэтью Вона «Слоеный пирог». Экранизация гангстерского романа Джея Конноли выполнена по лекалам черного юмора Гая Риччи. Кстати, именно Мэтью Вон (в свободное от режиссуры время — муж Клаудии Шиффер) и продюсировал фильмы Риччи. Криминальные приключения наркоторговцев средней руки закручены в воронку «родственных» интересов отпетых уголовников, полиции, сербских военных преступников, наркобаронов. Сюжетные линии раскатаны аккуратными слоями, образуя слои захватывающей интриги гангстерского кино, сколь надоевшего, столь же и всегда желанного публике. Вону его «пирог» явно удался: в меру пропеченный, сдобренный типично английским юмором, приперченный кроваво-циничными разборками в духе Риччи. Но главной начинкой «пирога» стала работа Дэниела Крэйга в главной роли — сдержанного, хорошо воспитанного наркоброкера, решившего завязать с нелегальным бизнесом. Эту роль можно считать генеральной репетицией прославленного во всем мире английского актера к очередной главе «бондианы». Уже известно, что следующим агентом 007 станет истинный джентльмен Дэниел Крэйг.

Гангстерский фильм процветающего аристократа Мэтью Вона лишь на первый взгляд далек от традиций «поэзии кухонных раковин» английского кино. Он вовсе не идет вразрез с общей панорамой современного мира, впавшего в состояние посттравматического шока. Потомки «сердитых молодых» англошестидесятников продолжают счищать с экрана глянец, подвергая скрупулезному нелицеприятному анализу жизнь современного общества. А реальность все больше напоминает «хронику объявленной смерти». В завораживающе крупной, почти телевизионной оптике «островного кино» — корчи пораженного безумием мира. Как заметил современный киноклассик Лео Каракс: «Мы уже привыкаем жить в состоянии безвыходности. И скоро наступит еще более брутальный отрезок… Кино должно сопровождать людей в опасности. При условии, что оно само устремлено к опасности».