Слово не воробей: поймают и не выпустят. Лучшее от Николая Эрдмана к юбилею автора

Пьесы «Мандат» и «Самоубийца», сценарии к фильмам «Весёлые ребята», «Волга‑Волга», «Морозко» и «Смелые люди», либретто оперетт «Летучая мышь» и «Нищий студент».

16 ноября исполняется 125 лет со дня рождения великого советского драматурга и киносценариста, одного из остроумнейших людей XX века Николая Эрдмана.

Родился будущий классик драматургии 3 (16) ноября 1900 года в московской семье обрусевших немцев Роберта Эрдмана и Валентины Кормер. Учился в Петропавловском реальном коммерческом училище. Литературную деятельность начал после демобилизации из армии в 1920 году.

Две лучшие пьесы Эрдмана ждала диаметрально противоположная судьба. «Мандат», написанный в 1924 году и спустя год представленный в Театре имени Мейерхольда, был невероятно популярен и не сходил с подмостков театров вплоть до ареста автора, но при этом крайне редко ставится в наши дни.

«Самоубийца» же, датированный 1928 годом, повсеместно запрещался цензурой в советское время, впервые увидев свет софитов в Швеции, однако сегодня украшает афиши чуть ли не каждого уважающего себя драматического театра.

В 1933 году Николай Эрдман и его соавтор Владимир Масс поплатились за признанные антисоветскими фельетоны и басни и были арестованы. Эрдмана приговорили к трём годам ссылки без права в дальнейшем проживать в столице и крупных городах, а его пьесы попали под тотальный запрет.

Ссылку опальный драматург провёл в Енисейске и Томске, затем жил в Калинине (сейчас Тверь), Вышнем Волочке, Торжке, Рязани. В Москву ему разрешили вернуться лишь после окончания Великой Отечественной войны.

Остаток жизни Николай Эрдман посвятил написанию киносценариев и реприз, а также сотрудничеству с Театром на Таганке. Его новым постоянным соавтором стал поэт и драматург Михаил Вольпин, с которым они работали над сценариями к фильмам «Волга-Волга» Григория Александрова, «Актриса» Леонида Трауберга, «Смелые люди» и «На подмостках сцены» Константина Юдина, «Двенадцать месяцев» Ивана Иванова-Вано, «Морозко» и «Огонь, вода и... медные трубы» Александра Роу.

Вместе Эрдман и Вольпин работали и над легендарным русскоязычным либретто к оперетте Штрауса «Летучая мышь», которое легло в основу одноимённого музыкального фильма Яна Фрида.

Николай Эрдман ушёл из жизни 10 августа 1970 года в возрасте 69 лет. Свою лучшую пьесу «Самоубийца» он так и не увидел ни в напечатанном виде, ни на сцене. Похоронен великий русский драматург, не реализовавший и десятой доли своего таланта, на Донском кладбище Москвы.

Юбилеи писателей мы традиционно отмечаем публикацией цитат из их произведений. Сегодня это остроумные и не теряющие злободневности фразы героев пьес Николая Эрдмана «Мандат» и «Самоубийца».

– Слово не воробей, выпустишь – не поймаешь. Так вот, знаете, выпустишь – не поймаешь, а за это тебя поймают и не выпустят.

– С самого раннего детства я хотел быть гениальным человеком, но родители мои были против.

– Я считаю, что будет прекрасно, Аристарх Доминикович, если наше правительство протянет руки.

– Я считаю, что будет ещё прекраснее, если наше правительство протянет ноги.

– Хучь бы руки покамест, Аристарх Доминикович.

– Этот сундук? А что в нём такое?

– Молодой человек, я вам открываю государственную тайну. В этом сундуке помещается всё, что в России от России осталось.

– Ну, значит, не очень тяжёлый.

– Ну знаешь, Семён, я всего от тебя ожидала, но чтобы ты ночью с измученной женщиной о ливерной колбасе разговаривал – этого я от тебя ожидать не могла.

– Вот штаны. Раз штаны здесь, значит, и он здесь.

– А что, если он без штанов ушёл? Он в таком состоянии, в таком состоянии...

– Человек без штанов – что без глаз, никуда он уйти не может.

– А вы кто же такой по профессии будете?

– Я, товарищи, по профессии – зарытый в землю талант.

– В настоящее время люди, которые хотят умирать, не имеют идеи, а люди, которые имеют идею, не хотят умирать. С этим надо бороться. Теперь больше, чем когда бы то ни было, нам нужны идеологические покойники.

– Посмотрите на нашу интеллигенцию. Что вы видите? Очень многое. Что вы слышите? Ничего. Почему же вы ничего не слышите? Потому что она молчит. Почему же она молчит? Потому что её заставляют молчать.

– Почему ж вы не пьёте, Егор Тимофеевич?

– Очень страшно приучиваться.

– Да чего же здесь страшного? Вы попробуйте.

– Нет, боюсь.

– Да чего ж вы боитесь, Егор Тимофеевич?

– Как чего? Может так получиться, что только приучишься, хвать – наступит социализм, а при социализме вина не будет. Вот как хочешь тогда и выкручивайся.

– Что вы всё говорите – искусство, искусство. В настоящее время торговля тоже искусство.

– А что вы всё говорите – торговля, торговля. В настоящее время искусство тоже торговля.

– Нет такого закона, Маргарита Ивановна. К жизни суд никого присудить не может. К смерти может, а к жизни нет.

– Вы это зачем же, молодой человек, такую порнографию делаете? Там женщина голову или даже ещё чего хуже моет, а вы на неё в щель смотрите.

– Я на неё, Серафима Ильинична, с марксистской точки зрения смотрел, а в этой точке никакой порнографии быть не может.

– Что ж, по-вашему, с этой точки по‑другому видать, что ли?

– Не только что по‑другому, а вовсе наоборот.

– Неужели же тридцать пять тысяч подписывало?

– Нет, подписывал я один.

– Так зачем же вы тридцать пять тысяч подписываете?

– Это мой псевдоним.

– Уважаемое собрание! Мы сейчас провожаем Семёна Семёновича, если можно так выразиться, в лучший мир. В мир, откуда не возвращаются.

– За границу, наверно?

– Вы меня не сбивайте, жизнь прекрасна.

– Я об этом в «Известиях» даже читал, но я думаю – будет опровержение.

Фото: Алексей Темерин / Государственный музей Маяковского, Федеральное архивное агентство