О вожделениях чиновников и злодеях-вольнодумцах. Лучшее от Салтыкова-Щедрина к 200‑летию автора
В каждом порядочном человеке русской земли
Щедрин имеет глубокого почитателя.
Николай Чернышевский
Романы «История одного города», «Господа Головлёвы», «Современная идиллия» и «Пошехонская старина», книги очерков «Культурные люди», «Убежище Монрепо» и «Мелочи жизни», сказки «Дикий помещик», «Повесть о том, как один мужик двух генералов прокормил» и «Премудрый пискарь», повести, пьесы и рассказы...
27 января исполняется 200 лет со дня рождения великого русского писателя сатирического жанра Михаила Салтыкова, публиковавшего произведения под псевдонимом Николай Щедрин.
Родился будущий классик русской литературы 15 (27) января 1826 года в селе Спас‑Угол Тверской губернии (сейчас Талдомский район Московской области) в семье коллежского советника Евграфа Салтыкова и московской дворянки Ольги Забелиной.
Окончил Царскосельский лицей. До начала активной писательской деятельности жил и служил в губернских правлениях в Вятке (сейчас Киров), куда был сослан из Санкт-Петербурга за вольнодумие, Рязани, Пензе, Туле, Твери, уйдя в отставку в чине действительного статского советника.
С 1868 года занимал должность соредактора, а после смерти Николая Некрасова в 1878 году – главного редактора культового литературного журнала XIX века «Отечественные записки».
Скончался от инсульта 28 апреля (10 мая) 1889 года в Санкт-Петербурге в возрасте 63 лет. Похоронен на Литераторских мостках Волковского кладбища.
Памятник Салтыкову-Щедрину работы скульптора Олега Комова на Тверской площади в Твери
Памятник Салтыкову-Щедрину работы скульптора Дениса Стретовича в Талдоме
Юбилеи писателей мы традиционно отмечаем публикацией цитат из их произведений. Сегодня это по‑прежнему, увы, актуальные мысли и фразы героев вождя нашей обличительной литературы, по словам Дмитрия Писарева, и диагноста общественных зол и недугов, по определению Ивана Сеченова, который по праву считается самым неравнодушным, бескомпромиссным и острым на язык сатириком в истории русской прозы.
У кого, мой друг, дело есть, да кто собой управлять умеет – тот никогда скуки не знает.
Злодеем может быть вор, но это злодей, так сказать, третьестепенный; злодеем называется убийца, но и это злодей лишь второй степени, наконец, злодеем может быть вольнодумец – это уже злодей настоящий, и притом закоренелый и нераскаянный.
Память культурных людей относительно прошлого из поведения вообще снисходительна.
Лицемерие удерживает общество от разнузданности страстей и делает последнюю привилегией лишь самого ограниченного меньшинства. Пока разнузданность страстей не выходит из пределов небольшой и плотно организованной корпорации, она не только безопасна, но даже поддерживает и питает традиции изящества.
Барыня спрашивают, для большого или малого декольте им шею мыть?
Для того чтобы воровать с успехом, нужно обладать только проворством и жадностью. Жадность в особенности необходима, потому что за малую кражу можно попасть под суд.
Жизнь наша здешняя подобна селянке, которую в Малоярославском трактире подают. Коли ешь её с маху, ложка за ложкой, – ничего, словно как и еда; а коли начнешь ворошить да разглядывать – стошнит!
Иванов совсем не умер, а был уволен в отставку за то, что голова его вследствие постепенного присыхания мозгов (от ненужности в их употреблении) перешла в зачаточное состояние.
Проведя более тридцати лет в тусклой атмосфере департамента, он приобрел все привычки и вожделения закоренелого чиновника, не допускающего, чтобы хотя одна минута его жизни оставалась свободною от переливания из пустого в порожнее.
В низших местах берут заседатели, исправники, судьи – этим взятки не крупные дают. В средних местах берут председатели палат, губернаторы – к ним уж с малостью не подходи. А в верхних местах берут сенаторы – тем целый куш подавай. Не нами это началось, не нами и кончится. И которые люди полагают, что взятки когда-нибудь прекратятся, те полагают это от легкомыслия.
Во всех странах железные дороги для передвижения служат, а у нас сверх того и для воровства.
Под «бонапартистом» я разумею вообще всякого, кто смешивает выражение «отечество» с выражением «ваше превосходительство» и даже отдаёт предпочтение последнему перед первым. Таких людей во всех странах множество, а у нас до того довольно, что хоть лопатами огребай.
Обыкновенно он держал себя молчаливо и даже робко, так что самые свойства его голоса были нам почти неизвестны. И вдруг оказалось, что у него гневный бас, осложнённый перепоем.
У ней была в распоряжении громадная сила: упорство тупоумия.
Есть легионы сорванцов, у которых на языке «государство», а в мыслях – пирог с казённой начинкою.
Тот только человек счастливым почесться может, который на пути своём совсем начальства избежать изловчится...
Чего-то хотелось: не то конституций, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать.
Увы! не прошло ещё четверти часа, а мне уже показалось, что теперь самое настоящее время пить водку.
И вдруг... конституция! А что ж такое, что конституция! Коли ты пьян да благонамерен – Христос с тобой! Ступай домой, ложись спать – сном всё пройдёт.
Скоро, пожалуй, и об конституциях разговаривать некому будет: по одному, по одному – всех перетаскали!
На склоне лет охота к преувеличениям пропадает и является непреодолимое желание высказать правду, одну только правду.
В деле распространения здравых мыслей без того нельзя, чтоб кто-нибудь паскудой не обругал...
Фото: tverigrad.ru, Яндекс
