Блогнот. Комплекс Звягинцева

Пролетая как фанера над Парижем. Личный пост, обращённый ко многим.

79-й Каннский фестиваль (для меня, кажется, 38‑й) оказался одним из самых нагрузочных и нервных. Потому что, как выяснилось, несмотря на свою закалку, я всё равно тяжело переношу несправедливость, травлю и хамство, даже если они направлены не на меня и моих близких.

Такого количества помоев, которые полились на одного из главных лауреатов конкурса, не припомню: никогда раньше, и вот опять. Боюсь, если бы Звягинцев отхватил Золотую пальмовую ветвь, дошло бы до физического насилия: слова ненависти имеют свойство материализовываться.

Не говорю о профессиональных пропагандистах и фрустрированных зетниках типа Ольшанского: тут другого и не ждёшь. Речь о тех, кого считал интеллигентными людьми и даже друзьями – хотя бы фейсбучными. Сегодня их стало на пару-тройку десятков меньше: пришлось провести чистку в «суровых партийных рядах». И даже не из принципиальности, а из брезгливости к нечистотам.

Как обычно в таких случаях, были и перевёртыши. Поддержать Звягинцева нашел в себе силы его коллега режиссёр Х, которого уже считали безнадёжно погрязшим в бесплодной борьбе «оставшихся» с «уехавшими». А коллега Y, которой мы в своё время оказали немалую помощь в трудной ситуации, гневно призвала меня к ответу: якобы я сделал из Звягинцева «белого и пушистого», в то время как он... дальше следовал текст в жанре системного бреда.

Не забуду, с какими перевёрнутыми траурными лицами некоторые коллеги-соотечественники выходили с церемонии награждения. А одна аж так расстроилась, что в слезах выскочила из зала прямо по ногам сидевших в её ряду. Звягинцев не был своим ни в московской, ни в питерской киносреде, его воспринимали как выскочку, невесть откуда залетевшего в нормированную клановую киноиндустрию. Его успех восприняли ревниво, каждой новой картины ждали с нетерпением, часто и злорадным. И каждая, как назло, становилась ещё одной ступенькой на лестнице успеха и мирового признания. А его болезнь и волшебное «воскресение» стали лишним доказательством того, что для меня выглядело очевидным с самого начала: у Андрея была миссия, которую он должен выполнить.

Таких всегда окружают мифология и небылицы. Оставим в стороне пресловутую «русофобию». Прокомментирую только два ошибочных мнения. Первое: Звягинцев – эпигон Тарковского. Ерунда, сближает их только то, что у обоих была своя миссия. Но тут лучше отошлю интересующихся этой темой к своей книге «Тарковский и мы», ей посвящена целая глава «Иваново (и Андреево) детство. Тарковский и «конец истории».

Вторая типовая ошибка: Звягинцев «не любит людей» – в противоположность тем режиссёрам, которые их очень любят (особенно кушать на ужин). А я вижу, что даже в «Минотавре» он сочувствует главным героям (какими бы отъявленными конформистами и развращёнными циниками они ни были), попавшим в критский лабиринт. Не говоря уже о сочувствии тем, кто обманом призван на войну.

На этом всё. Хочу отвлечься и даже немного развлечься. В конце концов, не Звягинцевым единым... Канны тем и хороши, что можно «увидеть всех»: вот и с Кириллом Серебренниковым, и с Михаилом Локшиным встретились. Заехав на пару дней в Париж, надеюсь пообщаться с самыми близкими друзьями, здесь живущими. И вспомнить тех, кого уже нет в живых. В последний раз побывать в доме на Монмартре, где мы провели в прошлом много ярких счастливых дней. Его хозяйка недавно ушла. Заглянуть в любимые музеи...

С настоящими друзьями – а не теми иллюзорными, с кем дружишь в виртуальном мире, – могут быть разные мнения и точки зрения по всяким поводам (даже и, страшно сказать, по Звягинцеву), но с ними мы никогда не потеряем общий язык.

Автор: Андрей Плахов, кинокритик и киновед, кандидат искусствоведения

Фото: Legion-Media