"Онегин" - для музыкальной шкатулки
Зеленое сукно. Красное-черное, нет ... бело-черное, черное-белое, белое-белое ... Зеро?
Азартные игры под вздохи милой старины. 4 дамы, 4 короля ... Бито? Нет. Остался джокер в красном.
Ленского убили Онегины. Ехала на спектакль, ожидала оскомины от "Ленскай чресла и ланиты", думала, будет антракт – сбегу, не будет – демонстративно усну. Не сбежала, не уснула – смотрела.
Если вам нравится игра актеров "на разрыв аорты" и с головой, погружение в атмосферу прошлого – спектакль не для вас, так же, как если б вам нравился гротеск в причудливом безумии абсурда. Это кич, кич в стиле ампир – ленточки под грудью, высокие прически и жеманство, которое "осталось нам". Механический спектакль – музыкальная шкатулка открывается, дерганые звуки и тонкие изгибы рук балерины, как по нотам – пиццикато, на пуантах в зеленые волны абсента.
Вычурно-красиво. Как в немом кино – жесты, как в лубочно-площадном представлении – интонации. Жестяное колесико толкнули, и оно покатилось, собирая на себя осколки трогательной когда-то истории. "Школьная" любовь денди и девочки-светской львицы разлетелась белыми листами в желтом свете софитов.
Золотое сечение – ерунда, играть – не серьезно, играть – не жить, играть – играть, собирать карточный домик, чтобы потом дунуть на него – и наблюдать за полетом потертых карт. Выцветшие фотографии в хромированных рамках. Слова, как мячик, перекинул одной Татьяне, та второй, потом Ольге, потом ее двойнику... Как вы думаете, что произойдет, если ваше отражение или тень свихнется и выскочит в, наверное, реальный, мир? Мы не японцы, русские тени не будут мерзнуть и ждать, когда хозяин покинет стены замка, они превратятся в самодостаточных игроков, будут вторить, спорить, ворожить, затягивая старые русские многоголосья акапельно: "Со вьюном я хожу, с золотым я хожу", или кинут в звериный хоровод, под звуки ненастроенной шарманки. Пожалуй, работающим над постановкой удалось воссоздать атмосферу, так гнетущую героев пушкинской нудятины, не впадая в крайности историзмов. А понадобилось: немного перетасовать роли, добавить двойников и совершить убийство нелепым предметом. Перо полетело и вонзилось в грудь Ленского... – чем-то напоминает холодный блеск металла в груди пианистки и тонкую струйку крови на белой блузке... Доигрались. Ленский бухнулся на сукно, за рядами спин порхнули высокие черные сапоги. Кукольно, не по настоящему... а так серьезно, серьезнее, нежели бы он корчился в предсмертной агонии, вспоминая глуповато-лунный лик зазнобы. Минималистично-красиво. Не было знаменитых декораций драматического театра, когда первые десять минут ты рассматриваешь, как это все шевелится, блестит, вращается. Не было роскошного звука – известные классические песенки на рояле: фальшиво, сбивчиво под грязную педаль. Ломано. Все посторонние шумы: топот копыт, зимняя вьюга – голоса актеров. Апофеоз – "Танец маленьких лебедей", исполняемый на бутылках, как на флейтах. В голове проскользнуло – это уж слишком, отлегло – так надо. Забавный спектакль, андрогин – юношеская угловатость в корсете из черного смокинга и рубашке от А. МакКвина.
