О пользе молчащего телевидения

В сражении за Байкал народ сумел победить.

Вопрос: почему же он не способен победить в других случаях преступного нарушения гражданских прав? Например, почему информация о зверствах в армии (в отличие от байкальских протестов, ее пускали в эфир центральных телеканалов!) не породила стихийную волну протеста, достаточную, чтобы Иванов со страху за свое здоровье сбежал на Канары, а Путин в ужасе отменил бы призыв? Почему стихийной самоорганизации «антитрубного» общества, о котором большинство обывателей-телезрителей даже не подозревало, достало на то, чтобы власть заколебалась, а разрешенное телевизором общенародное возмущение делом Сычева так и замкнулось в телевизоре? Ведь в случае с Байкалом речь шла только о природе, а в случае с армией – о людях, о многих людях, об их действительных и возможных страданиях и даже гибели? Так почему? Невольно закрадывается мысль, что именно признание (хотя бы частичное) армейской проблемы властями снизило температуру общественного гнева. С точки зрения телезрительского бессознательного, раз репортажи по ТВ пошли – значит, проблема уже наполовину решена. Значит, кто-то «там» проблемой уже озаботился, взял на контроль. Во всяком случае, репортаж о проблеме по ЦТ снимает щемящее чувство личной ответственности за беспредел. Личная ответственность -- это когда человек понимает, что если он лично сейчас не предпримет решительных действий, то никто и никогда не поможет Сычеву и даже не узнает о Сычеве.

Подготовка к строительству нефтепровода по старому маршруту происходила в условиях информационного вакуума на ТВ и контрастирующей с ним информационной насыщенности в Интернете. Тишина в официозе красноречиво говорила каждому: «если не ты, то никто» (не расскажет правду обывателю/не ляжет под бульдозеры на месте строительства и проч.) и тем самым становилась мощнейшим катализатором реального действия. Масса активных граждан в Иркутске, Северобайкальске, Тюмени, Улан-Удэ, Екатеринбурге, Москве, Санкт-Петербурге и других городах начала активно искать по Интернету контакты с себе подобными, пытаясь удовлетворить неудовлетворенную потребность знать, что «кто-то где-то этим уже занимается». Затем, чтобы если не снять, то хотя бы разделить с ближним чувство ответственности. Найденного количества единомышленников оказалось слишком мало для того, чтобы успокоиться и разрешить себе бездействие. Однако достаточно для того, чтобы поверить в небесполезность действия. Услышав, что кто-то в Сибири (реальный человек, а не фантом из телевизора), организовал пикет, который по обыкновению проигнорировала власть, активный гражданин принимал решение организовать аналогичный пикет в своем городе. Заметьте, если бы информация хотя бы об одном «антитрубопроводном» митинге прошла по ЦТ, это бы моментально заткнуло рты многим потенциальным протестантам. Центральное телевидение – это ложная метафора «голоса страны». Один-единственный митинг на языке центрального телевидения означает, что «против трубопровода выступает вся страна». И сразу после этого страна перестанет выступать против трубопровода, так как убедится – она уже выступает, власть уже к ней прислушалась. Вот ведь – даже репортаж по ТВ пропустила. Однако строительство это бы не остановило, как не остановил работников генпрокуратуры сочувственный новостной сериал о суде над Ходорковским. Остановить власть может только нежелательный имидж в глазах западных партнеров, от которых финансово зависит спорный проект. Поэтому так кстати оказались обращения байкальских активистов в западные экологичесике и правозащитные организации. Во всяком случае, где-то за неделю до «спасения Байкала Путиным» отмечалось рекордное падение привилегированных акций «Транснефти» и заметное охлаждение ее западных кредиторов.

Если бы репортажи по ТВ пошли, то вряд ли кому-то пришло в голову посылать обращения через голову властей. Зачем – ведь власть явно «встала на сторону народа». Таким образом, негибкость властей пошла нам на пользу, доведя недовольство людей до точки кипения и заставив искать альтернативные клапаны выхода.

В случае со зверствами в армии молчание официоза иногда прерывается. Из ста случаев один имеет шанс оказаться на ТВ. Дело Сычева – часть официального дискурса. Бдительность активистов усыплена. Они мыслят так: «Видимо, власть испугалась. Значит, теперь уже точно не будет, как раньше. Какие-то подвижки произойдут». И вот результат -- для реальной протестной активности температуры не хватает.

Что было бы, если бы власть совершенно игнорировала дедовщину? Если бы обнаглевший агитпроп показывал исключительно сытых и счастливых призывников, которые бы клялись, что армия похожа на санаторий и что они всю жизнь мечтали послужить? Если бы ни одного негативного сюжета на ТВ не просачивалось? Тогда, уверяю вас, публика бы вполне убедилась, что призывная армия действительно ужасна. Ибо слухи об армейских зверствах в любом случае никуда не денутся. Полный отказ их признать будет трактоваться как всесилье и бесконтрольность армейских палачей. Каждый потенциальный призывник будет считать себя со 100%-ной вероятностью следующим Сычевым. И тогда тоскливое смирение сменится паникой. Обыватели призывного возраста спешно начнут менять российское гражданство на таджикское или новогвинейское. Лучше быть таджиком, чем инвалидом. Бегство от армии обретет физические формы: люди начнут прятаться от повесток в других городах, а Минобороны, в свою очередь – предпринимать облавы в ночных клубах или просто задерживать молодых мужчин на улицах. Начнется неприкрытая война с целью захвата рабов. Сознательные граждане начнут умолять Запад спасти Россию от тирании, несознательные – спасаться сами. В Совбезе ООН приступят к обсуждению возможной военной операции. В результате Путин согласится на мирный переворот в обмен на гарантии безопасности и улетит на свою виллу в Испанию. Новая Дума упразднит призывную армию, а новый Верховный Суд приговорит Сергея Иванова к десяти годам лишения свободы.

Итак, для того, чтобы недовольство приобрело опасные для власти формы, оно непременно должно выйти на уровень реальной коммуникации – слухов, интернет-общения и проч. А для этого власть не должна давать народу ни единой информационной поблажки. Никаких сюжетов о дедовщине. О деле Ходорковского – только в формате «еще один враг народа обезврежен». И уж конечно, никаких оборотней в погонах. Только «вышли на поля хлеборобы Чеченщины» и «медики Приамурья с воодушевлением следят за реализацией национального проекта»..

Чем мертвей будет официоз – тем острей мы ощутим и социальные противоречия, и себя самих.

Екатерина Тошина