"Каждый день – начинать с чистого листа"
В свои 80 лет – он на службе. Почему? «Я сам задаю себе этот вопрос. Ответ один – пока есть силы, мне хочется работать», – говорит советник губернатора, председатель комиссии по вопросам помилования на территории Иркутской области Георгий Яковлевич Барский.
Выпускник Иркутского государственного университета начал свой трудовой путь в 1951 году народным следователем прокуратуры Иркутско-сельского района. Следующие пятьдесят лет жизни – старший следователь, начальник следственного отдела, заместитель прокурора области, прокурор Восточно-Сибирской транспортной прокуратуры.
Из всех прокурорских работников Георгий Барский единственный, кто удостоен звания «Почётный гражданин Иркутской области». «Это заслуга органов прокуратуры, которые воспитали и сформировали меня как человека», – замечает он на этот счёт. И много рассказывает о своих коллегах. Помнит каждого, с кем довелось работать на протяжении полувека.
«От одного прокурора мало что зависит», – считает Георгий Яковлевич. Помощники, следователи, оперативники – вот кто делает дело. А задача прокурора – организовать работу коллектива. Это сложно. «Может быть даже, это самое сложное в работе прокурора», – говорит он. И прокурор всегда должен помочь следователю дельным советом. Как помогали Георгию Барскому, когда он сам был следователем.
– Я вспоминаю уголовное дело о растрате в Оёкском сельпо на сумму свыше 100 тысяч рублей. Это было моё первое сложное дело. Продавщица, добрая душа, раздавала товары «под запись», а односельчане не спешили возвращать долги, в результате – «хищение в особо крупных размерах», суд и приговор. Заведовал тем магазином её муж, который тоже немало способствовал растрате.
– Это напоминает сюжет повести Валентина Распутина «Деньги для Марии», которая вышла спустя 15 лет, после описанных вами событий, и принесла иркутскому прозаику всесоюзную известность.
– О растрате в Оёкском сельпо со всеми перипетиями этого дела сообщали в газетах и, возможно, Валентин Григорьевич слышал о нём. Но утверждать, что оно легло в основу его повести, не берусь. Хотя я и знаком с Валентином Григорьевичем, но об этом мы с ним не разговаривали.
– Георгий Яковлевич, вы начинали свою работу в прокуратуре ещё в эпоху Сталина. Расскажите об особенностях прокурорского надзора того периода.
– Особенности, конечно, были. Например, прокурор области мог запросто мне сказать: «Доложить по этому делу зайдешь в час ночи». Существовало такое правило – пока работает Сталин – работает и прокуратура. И Москва и регионы. Сталин заканчивал свой рабочий день глубокой ночью, а значит, прокурору могли позвонить и ночью.
– Звонили?
– Звонили, что уж говорить. Другая особенность – это закрытые постановления ЦК партии, согласно которым, прежде чем завести уголовное дело на коммуниста, совершившего преступление, следовало получить на то разрешение партийных органов. Этого правила придерживались на протяжении всей советской эпохи, но в сталинскую пору – особо.
– Статус коммуниста того времена выше статуса депутата современной России?
– Выходит, что так. Допустим, чтобы привлечь к уголовной ответственности члена партии, одного из председателей колхоза в Баяндаевском районе, мы с прокурором области сначала заручились поддержкой первого секретаря обкома партии, после чего вопрос ещё рассматривался на бюро обкома. Но как бы там ни было, прокуратура всегда выполняла свою главную задачу – надзор за соблюдением закона. Всё подчинено этому. Как говорили древние римляне: «Пусть весь мир перевернётся, но правосудие восторжествует».
– Были ощущения, что мир переворачивается?
– Однажды я просил приговорить своего ученика к расстрелу. В Тайшете один из моих бывших студентов Арнольд Майоров (Г.Я. Барский многие годы преподавал в Иркутском государственном университете. – Ред.) работал следователем. Случилось так, что он застрелил помощника машиниста железной дороги. По пьяному делу всё произошло. Я поддерживал обвинение в суде и попросил для Майорова высшую меру наказания. В городе шум стоял до небес – нельзя было по-другому в такой накалённой атмосфере.
Процесс был открытым, проходил в клубе железнодорожников, куда набилось половина города. Надо отдать должное подсудимому – он правильно себя повёл: признал вину, в своём последнем слове сказал, что ему стыдно, что он не оправдал доверия, сожалеет и понимает, почему даже учитель просит приговорить его к смерти... Мать Майрова так та в обморок упала. И тогда мать погибшего парнишки стала просить суд, чтобы убийцу не приговаривали к смерти. И ему дали 13 лет. Майоров, когда освободился, приходил ко мне, прощения просил…
– Открытые процессы – тоже особенность советской эпохи?
– Они имели колоссальное значение в плане превентивности, предупреждения преступлений. Люди своими глазами видели, что виновных наказывают. В Иркутске судебные процессы часто проходили в здании филармонии, но и не только там. Помню, я поддерживал обвинение по делу о двойном убийстве и серии грабежей, на скамье подсудимых – банда из четверых человек. Процесс проходил в клубе завода Куйбышева, так народу было столько, что пришлось радиофицировать площадь.
– Сейчас активно обсуждаются механизмы борьбы с коррупцией, в том числе и в Иркутской области. Может есть смысл подобные процессы проводить в той же филармонии на глазах широкой общественности?
– Возможно, ведь масштабы коррупции такие, что даже страшно становится. По экспертным оценкам объём рынка коррупции в нашей стране сопоставим с федеральным бюджетом. Греф сказал, что у российских чиновников 5,5 тысяч функций. Но мы же строим гражданское общество, так давайте часть этих функций передадим общественным организациям. Это лишь один из способов борьбы с коррупцией. Один из многих. Их нужно просто использовать.
А что у нас творится с преступностью?! Недавно в «Российской газете» замминистра МВД заявил, что в России действует 446 организованных преступных формирований, ими управляют 184 вора в законе. Если он называет точные данные, значит, располагает оперативно-розыскными материалами на этих людей. Так почему же они на свободе?! Я этого понять не могу! Этими цифрами он расписался в своей беспомощности. Что мешает привлечь преступников к уголовной ответственности и отдать под суд? Я полагаю – непрофессионализм. Здесь есть ещё одна проблема – та же коррупция.
В связи с этим можно только приветствовать создание единого следственного аппарата под началом прокуратуры, потому что МВД не справляется с этой задачей.
– По-вашему мнению, это правильно, что следствие перейдёт в одни руки?
– Идея совершенно правильная, хотя и не новая. До 1961 года всё следствие в стране было возложено на прокуратуру. Милиция занималась только дознанием. Это потом в органах МВД образовали свой следственный аппарат.
– Не опасно ли такое «единовластие», не много самостоятельности?
– Опасно для преступников. А что касается самостоятельности, то она нужна. Но при условии, что над этим следственным аппаратом должен быть надзор со стороны прокуратуры.
– Вы возглавляете комиссию по вопросам помилования на территории Иркутской области с момента её создания – вот уже пять лет. Сколько за эти годы осужденных просили о помиловании и сколько его получили в области?
– Я думаю, будут интересны цифры о помилованных также в целом по России, и не только за последнее время. Долгие годы комиссия по помилованию у нас была одна – при президенте России. В 1992 году президентом было помиловано 2726 человек, в 1995 – 4988, в 1999 – уже 7418. Но надо сказать, что помилование – это исключительная правовая мера, поэтому работу комиссии при президенте серьёзно критиковали. О чем говорить, если даже знаменитый «Япончик» удостоился милости этой комиссии.
Избрание нового главы государства в 2000 году и последовавшие за этим политические изменения, направленные на укрепление российской государственности, оказали влияние и на практику применения помилования. Указом президента при каждом субъекте Федерации были созданы свои комиссии по помилованию. И картина кардинально изменилась. Например, в 2003 году президент помиловал 187 человек, в 2004 – 72 человека, в 2005 – 42, а в 2006 – всего 6.
– Это хорошо или плохо?
– Это правильно. Ещё раз повторюсь: помилование – исключительная правовая норма. В Иркутской области 80 процентов обращающихся за помилованием – лица, совершившие убийства или тяжкие телесные повреждения со смертельным исходом. Поэтому случаев помилования у нас немного. Всего за пять лет в Иркутской области комиссией рассмотрено 629 материалов, из них с ходатайством о помиловании президенту мы направили материалы по 28 осужденным. А президент помиловал пятерых.
– Пятерых за пять лет?
– Да. Почему так получилось? Сроки рассмотрения президентом представленных материалов были очень длительными – до года. Пока дело рассмотрят, у многих осужденных наступает условно-досрочное освобождение. Так, у нас из 28 осужденных, материалы по которым направлены президенту, 15 были освобождены судом условно-досрочно. Сейчас президент своим Указом постановил, чтобы дела по помилованию ему представляли в течение трёх месяцев.
– Как часто за свою прокурорскую практику вам приходилось сталкиваться с раскаянием преступника? Не с тем раскаянием, которое вызвано страхом возмездия, желанием смягчить свою участь, а истинным – как у Раскольникова, например?
– Не часто, но приходилось. Однажды в Ангарске убили женщину, директора вечернего института. Жила она одна, но был у неё любовник. И соседи по площадке видели, как он, будучи в подпитии, приходил к ней вечером. А на утро нашли её труп. И подозрение пало на любовника. Мужчину задержали. Начали допрашивать, а он объясняет, мол, я ничего не помню, был сильно пьяным. Может и убил.
Через месяц мне звонит прокурор из Новосибирска, спрашивает – у вас не было убийства женщины месяц назад в Ангарске? Было, отвечаю, преступник задержан. А прокурор в ответ – тут передо мной человек сидит, пришёл с повинной, говорит, что это он убил. Мне его арестовывать и к вам отправлять? Зачем, говорю, арестовывать – раз сам с повинной пришёл, пусть сам и едет к нам. Тот приехал и всё рассказал.
Месяц назад он был в Ангарске в командировке. На улице познакомился с женщиной, тем самым директором вечернего института, пришли они к ней домой, там что-то у них не заладилось, и он её убил… Оказывается, эта дама пошла гулять на улицу, где познакомилась с командированным, после того, как выгнала своего любовника.
– Невероятно. Здесь целых два сюжета из «Преступления и наказания». Помимо раскаявшегося главного героя, есть ещё и персонаж, который признался в убийстве, на самом деле совершённом Раскольниковым.
– Я когда вспоминаю это дело, вспоминаю и о Достоевском.
– Расследование – всегда психологическая нагрузка. Есть какой-то рецепт для восстановления душевного равновесия от Георгия Яковлевича Барского?
– Каждый день начинать с чистого листа.
