Где будет Кондопога?
В последний день сентября состоялась очередная сессия иркутской Школы публичной политики, посвященная одной из наиболее острых проблем страны - «Национализм в России: угрозы и надежды».
Региональные эксперты - заместитель начальника управления аппарата губернатора Иркутской области по связям с общественностью и национальным отношениям Светлана Плахотникова и ведущий эксперт Московского центра Карнеги по Восточной Сибири Олег Воронин - могли рассказать лишь о том, что слушателям школы известно не хуже (а в чем-то и лучше), чем этим специалистам. Зато генеральный директор Центра этнополитических и региональных исследований и руководитель Центра по изучению ксенофобии и предотвращению экстремизма Эмиль Паин предложил совершенно новый, неожиданный подход к проблеме.
Необходимо помнить, что каждый специалист может добиться успеха только в том случае, если он умеет убеждать потенциальных инвесторов и грантодателей в важности своей темы. Эмиль Паин, нужно отдать ему должное, сумел убедить слушателей в том, что межнациональные конфликты неизбежны, но в аналогичной ситуации специалист по метеоритным потокам сумел бы убедить каждого, что планете угрожают метеоры и нужно срочно создавать подразделения космической обороны. Так что не стоит спешить с выводами…
С этого же начал свое выступление Эмиль Паин: он выступил в Иркутске с лекцией, которая не была ранее обкатана на публике, - это часть исследования, все еще находящегося в работе, того, над чем доктор политических наук Паин думает и в чем отчасти сомневается. Кое-что, однако, он говорит вполне уверенно.
Если в России произойдет резкий рост протестных настроений (а глядя на то, какой разрыв существует между богатыми и бедными, богатыми и очень богатыми, сомневаться в этом не приходится), то единственная сила, способная организовать и направить этот процесс, - националисты. Причин тому множество, одна из них: власть старательно затоптала все иные группировки и движения, оставшись лицом к лицу с националистами.
Эмиль Паин видит в национализме не только угрозу, но и надежду. Правда, он понимает при этом национализм как явление не этническое, а гражданское. Изначально, подчеркнул господин Паин, национализм был учением о нации как верховном носителе суверенитета, обществе в масштабе государства, обществе, противопоставленном монарху. Одно из определений трактует нацию как общество, овладевшее государством и превратившее его в орудие реализации общественных интересов.
Функция гражданской нации - производство и хранение базовых ценностей, «мечты» общества. Гражданское общество в этом контексте становится лишь наиболее развитой частью нации, частью, объединенной в партии, движения и коалиции. И с этой точки зрения понятно, почему гражданское общество так плохо развивается в России: многонациональный наш народ не является целым, объединенным общими целями, задачами и идеей. В этом мы схожи с американцами, которые, по оценке исследователей, идут по этой дороге с другой стороны - нация распадается, в ней растет этнический национализм и даже сепаратизм. Другой крайностью является тоталитарное государство: оно подавляет и растворяет в себе общество и не дает сформироваться нации.
Россия, как всегда, идет своим особым путем, лишь в общих деталях совпадающим с путями других стран. В формировании гражданской нации нам сильно мешает имперский синдром, поразивший в свое время Италию и Германию. Две эти страны, владевшие - каждая в свое время - если не половиной мира, то хотя бы половиной Европы, позже всех преодолели последствия феодальной раздробленности. Германия завершила объединение отдельных княжеств и земель лишь в середине XIX века, Италия формально отстала от нее на десяток лет, но даже в середине XX века многие итальянцы говорят только на своем местном наречии и ставят семью выше, чем страну.
В Германии, впрочем, до сих пор существует деление на баварцев и швабов, различающихся в том числе и языком. Россия из-за отсутствия нации, способной влиять на действия государства, вот уже 150 лет находится в «ловушке модернизаций и контрмодернизаций»: государство, и при царях, и при генсеках ощущая необходимость в реформах, брало от более передовых стран только то, что служило его усилению, совершенно не считаясь с нуждами народа и подменяя интересы нации интересами государства.
Вторая причина, по которой в России не сформировалась гражданская нация, заключается в отсутствии силы, оппонирующей верховной власти и ставшей для нее сдерживающим элементом. В Англии такой силой стали сильные бароны, а впоследствии буржуазия; во Франции - третье сословие. В России дворянство и аристократия были призваны на службу, причем государеву службу; буржуазия за отпущенные ей полвека (1861-1917 годы) не успела набрать политический вес; православная церковь в течение столетий превратилась в идеологическое министерство.
К тому же государство Российское очень ловко заменяло продукт суррогатом, не запрещая явление, а заменяя его подобным, но безвредным для монополии элиты на власть. Вместо идеи национализма, быстро освоенной русским обществом, была сформулирована «теория официальной народности», а вместо выборов была бутафория про «блок коммунистов и беспартийных». Могло ли быть иначе, если в начале XIX века во Франции, откуда идея попала в Россию, считалось, что нация появляется там и тогда, где и когда народ становится носителем суверенитета, а правительство является лишь нанятыми народом работниками.
Граф Уваров, автор знаменитой триады «православие - самодержавие - народность», заменил суверенитет народа суверенитетом государя, который будет заботиться о народе и развивать его по своему усмотрению в направлении, полезном для всех.
С тех пор в России присутствует идея о русском народе как государствообразующем и каркасном для государства. В действительности, говорит Эмиль Паин, на момент отмены крепостного права подавляющее большинство крепостных было русскими и православными. Та же схема сохранилась при советской власти, где русский народ именовался «старшим братом», но в реальности был тягловой силой и пушечным мясом Ссветской империи. Для консолидации нации требуется активное участие в принятии решений. Гражданская нация требует вовлечения народа в управление государством, этнический национализм - привилегий этническому большинству, хотя во всем мире привилегии являются формой компенсации меньшинствам, неспособным обеспечить себе достойный уровень жизни за счет электорального ресурса.
Современная российская реальность не дает поводов для оптимизма. Гражданская нация, основой которой является самоорганизация, не только не развивается, но и, напротив, деградирует: распадаются общественные организации, сворачиваются инициативы. Единственная форма самоорганизации, демонстрирующая бурный рост, - это группировки этнических националистов: по данным НИИ МВД, в стране сейчас больше скинхэдов, чем где-либо еще в мире, - 53 тысячи человек. По данным правозащитных организаций, эта цифра может быть увеличена в два раза.
Потенциал этих организаций, по оценке центров опроса общественного мнения, составляет миллионы сторонников, и несколько утешает лишь то, что среди этих людей (по признанию одного из лидеров) «многие готовы убивать, но не многие готовы умирать». Что означает первая часть этой формулы, помнят многие: девятилетнюю таджикскую девочку в Санкт-Петербурге эти «герои» вышли убивать вдесятером.
Особенностью национализма в России является его этническая направленность. Гражданского национализма («мы народ - они власть») практически не существует, зато сильно развито деление на «коренных» и «понаехавших». Этнические националисты в Европе требуют для своего этноса большего участия в делах государства, в России этнические националисты требуют государственной защиты интересов этноса.
Русский национализм, развивающийся наиболее быстрыми темпами, делится на три типа. Официальный - цивилизационный, чуть более респектабельный, чем этнический. Он говорит об особом пути России, «суверенной демократии», внешней угрозе и необходимости сплочения вокруг президента как гаранта стабильности и безопасности. Внутренние враги этому национализму не очень интересны и не страшны, но разогнать при случае менее приличных националистов или оппозиционную коалицию (под соусом борьбы с терроризмом, сепаратизмом и т.д.) нелишне.
Эмиль Паин отметил, что официальный национализм густо замешан на деньгах: всякий страх перед внешним агрессором или внутренним экстремистом - это прямой путь к окошку, где выдают бюджетные деньги. И если борьба с системой противоракетной обороны - это безумно большие деньги для корпорации Росвооружение, то борьба с экстремистами - это деньги поскромнее для господ Нургалиева, Чайки и Устинова.
Имперско-шовинистический национализм уходит корнями в доктрину официальной народности. В начале века его бытие в значительной степени потеряло смысл, поскольку все более усиливался официальный национализм, но сегодня все возвращается на круги своя. Государство считается этими людьми слабым, прозападным и либеральным. Сеть организаций этого толка оценивается как довольно высокоорганизованная, что можно было наблюдать в прошлом году после событий в Кондопоге (когда информация о событиях мгновенно распространилась по стране, минуя официальные СМИ) и во время проведения «Русских маршей». Слава богу, Сибирь этих людей не очень интересует - поскольку тут малолюдно.
Но даже в Сибири имеются стихийные националисты. Для этой группы - самой многочисленной и абсолютно никем не контролируемой - национализм - это форма протеста. По мнению Паина, Россия вступила в очень опасный период смены системы отсчета. До сих пор люди сравнивали свою жизнь с ней же, но десять лет назад и были рады тому, что стало хоть немного лучше. Теперь сравнивают с соседями, начальством и теми, кого показывают по ТВ.
Поляризация между богатыми и бедными в современной России превосходит аналогичный показатель в любой другой стране мира. Но важно даже не то, что пенсионер получает меньше, чем министр или депутат, - важно, что богатые имеют доходы в сотни раз меньше, чем очень богатые. А богатые - это сила, способная организовать протест и направить его в определенное русло, недаром украинскую «оранжевую» революцию оценивают как революцию миллионеров против миллиардеров.
Весь социальный протест переводится в этническую плоскость - с одной стороны, из-за распада СССР требовалось какое-то время на осознание себя в новом мире и самоидентификации, а с другой - все иные идеологии находятся в глубоком кризисе. Этническая направленность позволяет консолидировать народ со скоростью, которая никаким иным идеям не снилась: достаточно вспомнить, что от конфликта в ресторане до погромов в Кондопоге прошло несколько часов, а для раскрутки любого социального проекта требуются как минимум недели. При любом недовольстве возникает «этнизация» врага - так самый русский правитель Ельцин становился Эльциным, а мэр Лужков - Лужкидзе.
Надежды Эмиля Паина на будущее связаны с тем, что всякая европейская нация в своем становлении прошла через период этнической или религиозной исключительности и межэтнического или межконфессионального конфликта. Возможно, что и в России этническая консолидация, «черная самоорганизация», сменится формированием гражданской нации, станет ее основой и почвой. Во всяком случае, если этнический национализм жестоко подавлять, то энергия найдет другой выход, а вот если эта энергия каким-то образом трансформируется и будет направлена против произвола и коррупции - она сможет стать прогрессивной силой, и этнический национализм превратится в гражданский.
Теория - это хорошо… Но пока дело дойдет до трансформации этнического национализма в гражданский - хлебнем полной ложкой. Конфликт в деревне Кыцыгировке, Иркутского района, быть может, только первая замеченная СМИ и властью ласточка (втихую эти ласточки летали уже много лет и много раз), за которой последуют новые и новые. И следить за этим процессом придется в режиме реального времени, потому что прогнозировать, а тем более предотвращать просто некому.
Милиция, как стало ясно после нападения на экологический лагерь в Ангарске, умеет только выезжать на место происшествия и забирать у пострадавших личное имущество. Соответствующее управление в администрации занято сотрудничеством с официальными национально-культурными обществами - что, безусловно, нужно, но не заменяет мониторинга настроений во всей диаспоре или этнической группе.
С мониторингом полный крах: не знаю, кто составлял опросный лист, использованный при написании государственного доклада «Молодежь Иркутской области», но московский гость был в шоке. Судите сами: у молодых спрашивали, представители какой национальности вызывают у них положительные или отрицательные эмоции. В списке были европейцы, азиаты, американцы, латиноамериканцы, афроамериканцы, представители восточных национальностей и национальности кавказского региона.
Это новое слово в этнографии, кстати, свидетельствует: ксенофобией поражены 62 процента опрошенных. Так что, хотите вы этого или нет, в Иркутской области для новой Кондопоги все готово. На штурманов (чуть было не написал «штурмовиков») будущей бури можно будет полюбоваться 4 ноября, если состоится очередной «Русский марш».
