Эвенки: жизнь на краю цивилизации

Малоизвестные деревни Чинонга, Тырка и Вершина Тутуры давным-давно затерялись в труднодоступной качугской тайге. По зимнику сюда можно добраться на машине, а летом – на вертолете или на коне. Коренных жителей – эвенков – от цивилизации отделяют десять часов бешеной скачки. Но отголоски цивилизации сами без приглашения примчались в тайгу. В поселении потомственных охотников и рыболовов появились коммерческие киоски. Стало ли эвенкам от этого лучше?

Вершина Тутуры: борьба за выживание

Свою жизнь при советской власти сейчас местные называют сказкой. Деревни принадлежали коопзверпромхозу. Малочисленные народы государство поддерживало и берегло, как могло. Парней не призывали в армию, мужчинам не трубили сбор на войну. Детей собирали в школы, а потом в интернаты, где кормили и одевали бесплатно. Продукты и патроны в магазины завозились в больших количествах. Потомственные охотники эвенки получали бесплатные лицензии на добычу мяса, пушнины, а теперь за все приходится платить. Но где взять деньги? Рабочих мест с гарантированной зарплатой в деревне с населением в 300 человек всего несколько: в школе, больнице, администрации, на узле связи и на дизельной электростанции.

Врач в больнице один, стоматолог. С лекарствами напряженка.

В доперестроечные времена государство скупало пушнину централизованно и за хорошие деньги. Сейчас по зимнику приезжают барыги из Иркутска, Ангарска, диктуют свои условия, покупая шкурки за бесценок, иногда за бутылку. Такое ощущение, будто все происходит в начале прошлого века – картина один к одному.

Лет десять назад глава местной администрации уговорил население отделиться от коопзверпромхоза и создать охотничью общину. Отделились, создали. На второй срок этого главу не выбрали, и он благополучно перебрался на Большую землю, живет сейчас в Качуге. Община развалилась.

Жизнь плоха, и водку не дают

С утра на крылечке магазина толчется народ – от вынужденного безделия. Обсуждается все, начиная от местных событий – кто куда пошел и зачем, заканчивая поступками героев мыльных опер. Одни и те же бабушки и дедушки подходят за утро несколько раз. Причину такого волнения нам объяснили просто: во время пребывания в деревне переписчиков и до отлета вертолета запретили продавать водку. Хотя официально такую информацию, конечно же, никто не подтвердил. Самые предприимчивые, однако, огненную воду все же раздобыли, и через пару часов древний эвенк, пьяно улыбаясь, бродил по деревне, бесцеремонно заглядывая во все дворы по очереди.

В магазине из продуктов – растительное масло, чай, пряники, конфеты, несколько видов консервов и круп, мука, сахар, сигареты "Луч". Шкалик "Московской" – 33 рубля, на витрине стоят две бутылки. Предметы бытовой химии – три вида стирального порошка, зубная паста, мыло, шампунь. С одеждой напряженка – телогрейка за 400 рублей, халат за 140, пять пар женской обуви (даже туфли на каблуке!) и в избытке резиновые детские сапоги одного размера по 101 рублю. Есть три мотка ярко-розовой пряжи для вязания.

Эвенки – большие и маленькие дети

Гордость деревни – школа-девятилетка, открытая в 1932 году. Сейчас здесь учатся 42 ребенка. В первый класс в этом учебном году пошла всего одна девочка, и заниматься ей приходится с второклашками. Третий и четвертый классы тоже учатся вместе. В пустующей аудитороии создали мини-музей, собрали вещи, предметы, которыми некогда пользовались деды. Например, зыбка для ребенка – такая люлька, согнутая под углом 45 градусов. Эвенки считают, что малышу так удобнее. Оба конца зыбки соединяет кожаный ремень. Надел ее на шею, сел на оленя – и вперед, по тундре.

"Ине – мама, иняко – бабушка", – раздается нестройный хор детских голосов за дверями одного из классов.

В программу обязательных предметов в школе введены уроки эвенкийского языка и охотоведения. Родным эвенкийским языком свободно владеют только пожилые люди. Вот теперь этот пробел решено восполнить, и учат ему младшее поколение.

Больших огородов в деревне не садят. Поздние весенние и ранние осенние заморозки не дают вырасти почти ничему. Картошка родится мелкая, а если кто пытается в теплице огурцы-помидоры выпестовать, так приходится урожаи одеялами от морозов спасать. Скотину тоже мало кто держит, курицы живут только в одном дворе.

– Так собаки же у нас кормилицы-охотницы, – прояснил ситуацию Анатолий, отец восьмерых детей. – От них птицу надо большим забором закрывать.

В Вершине Тутуры на всю деревню 7 цветных телевизоров. Дизель работает с 7 вечера до полуночи, а значит, и телевизор можно смотреть только пять часов в день. Хотя люди по этому поводу сильно не плачут – все равно у них показывает только один канал, ОРТ.

– Ой, не надо меня туда, – замахала руками бабушка, увидев нацеленные на нее видеокамеру и фотоаппарат. – Я и так все скажу. Манжветова Кристина Кирилловна. Неважно живем. Бедно совсем стало. Раньше лучше жили.

– Конечно, раньше лучше они жили, – считает участковый Анатолий Вечеренко. – Государство их полностью обеспечивало, а теперь бросило. Эвенки неприспособленные, как дети прямо. Только вот пьют много...

По долгу службы Анатолию Петровичу два-три раза в год приходится здесь бывать. С недавних пор магазин стали грабить каждое лето. Все ссоры и драки – из-за пристрастия к водке и от нечего делать. Случилось что-нибудь – скачет участковый на коне на место происшествия.

– Я пока сюда добираюсь, уже знаю, кто что натворил, – говорит участковый. – Да и они от меня не бегают и не прячутся, сами навстречу выходят. Забираю я подозреваемого, уже во всем признавшегося, и едем вместе в Качуг.

Дома друг друга не грабят. Знают, что брать-то нечего. Да и замков на дверях у половины нет: закроют на щепочку или подопрут палочкой, значит – нету дома никого. Никто и не заходит.

На связь с Иркутском на местном отделении связи выходят два раза в сутки – утром и вечером. Почту привозят раз в неделю на лошади из Качуга.

Чинонга: до школы три дня пути

В Чинонге нет ни школы, ни больницы. Все 9 детей школьного возраста уехали в интернат в Бутаково, что недалеко от Качуга. Все вместе выбирались на двух лошадях, с котомками, младшие ехали верхом, старшие бежали рядом. За три дня добрались. Если удастся – приедут ребята на Новый год домой, если нет – вернутся только в начале следующего лета.

Деревенский фельдшер пару лет назад вышел на пенсию. Поэтому болеть теперь местным жителям никак нельзя – лечить-то некому. Раньше зимой специально приезжали врачи, осматривали людей, оставляли лекарства, сейчас, не дай бог, случись что...

Зарплату здесь получают работник администрации, радист и заведующий заколоченным клубом. Люди собирают ягоду, ловят рыбу, кто может и умеет – добывают мясо в тайге. Осенью везут в райцентр, продают. На вопрос, много ли можно заработать таким образом, мужик в драной телогрейке в сердцах сплюнул:

– Какие заработки, себе бы на пропитание хватило...

Жизнь впотьмах

Дизель в деревне не работает с 1994 года. За восемь лет жители обвыклись жить без электричества, встают затемно, ложатся в темноте. Холодильники стоят просто как мебель.

– Дизель вышел из строя по халатности, – рассказывает Геннадий Шерстов, специалист администрации. – С тех пор ничего сделать не можем...

По вечерам избы освещались керосиновыми лампами. Пару месяцев назад керосин закончился. В местном магазине продаются только мука, сахар и крупы – ни масла, ни спичек, ни чая, ни сигарет. Охотникам заварку и курево доставили вертолетом. Остальное население с завистью глядело на коробки и стреляло сигареты у приезжих.

Спрашиваю бабушку:

– А на чем жарите-то?

– Кто на рыбьем жире, кто на зверином, у кого старые запасы есть, прогорклые. Так и не жарим ничего, кашу сварить бы. Охотники в лес идут – дробленку варят.

Один из местных мужиков отметил прибытие вертолета и, шатаясь, приставал к прибывшим переписчикам и журналистам:

– Смотрите, какая у нас природа! Киренга вот течет. Смотрите, какие красоты! Да же, Митрич? – и обнял в дружеском порыве деда, опирающегося на палку.

– Да на х... мне эти красоты, когда жрать нечего! Вот вы прилетели, почему продуктов не привезли? – напустился дед на журналистов.

Люди считают себя брошенными и никому не нужными. Одежда у всех настолько старая и штопаная-перештопаная, что еле на плечах держится. Бичи областного центра по сравнению с некоторыми просто богачи. Народной эвенкийской одежды из оленьих шкур ни у кого не осталось. Да и об оленях старые эвенки вспоминают со слезами на глазах. С приходом цивилизации растеряли оленей, а полноценную замену так и не получили.

Жители полузабытых деревень с неподдельной радостью встречали приезжих. Но не могли понять, почему мы улетели так быстро. И это граничило с обидой.

– В кои-то веки красивых девок привезли, эй, командир, оставь их здесь! – кричал тот самый подвыпивший охотник, хватая меня за рукав.