Сказки нашего леса

Представьте себе такой политический театр, где звери ставили бы пьесу из жизни зверей.

Зайчик, сказал режиссер, сыграет у нас роль козла. Приклейте ему бороду и рога. Пусть озвучивает повестку дня и вопросы административной реформы. Лиса будет играть белочку. В ее ведении, само собой, социальная сфера. Волк останется за кулисами и будет оттуда высказываться за мартышку на международные темы. Медведя сыграет бобер. И тут непременно нужно играть в таком либерально-западническом духе, с видением перспективы и современных тенденций. Ну, а самого медведя выведем за штат и назначим помощником режиссера. Чтобы ни у кого не возникло соблазна выйти из роли и подвести тем самым весь коллектив. Да и за зрителями пускай присмотрит. Чтоб не шуршали конфетами и оставались в рамках действующего законодательства.

Признаем, что эта режиссерская метода остроумна почти до гениальности. Ибо если бы заяц играл зайца, а козел исполнял роль козла, то зачем бы им нужен был режиссер? Что мог бы он им сказать по поводу их игры? В чем поправить? А тут каждый знает, что говорит не свои слова не своим голосом, зато и оглядывается поминутно: так ли он все делает? Не выбился ли из рисунка роли и общего режиссерского замысла, расписанного аж до 2020 года?

Да и на зрителей, оказывается, это производит впечатление. Вроде бы и чувствуешь, что медведь этот не совсем медведь. А все-таки завораживает, когда он вдруг демонстрирует видение перспективы, знание современных тенденций и ставит во главу угла верховенство закона. Ведь никогда еще до этого у нас в лесу не было, чтобы медведь по доброй воле поставил во главу угла верховенство закона! Пусть это даже и не совсем медведь, а скорее бобер. Все равно цепляет: а вдруг он забудет в какой-то момент, что он не медведь, вживется, так сказать, в роль, не теряя вкуса к современным тенденциям? А даже если и не вживется, все же такой оборот дела, согласитесь, открывает перед бобрами в целом определенные перспективы. Они, бобры, получается, все-таки востребованы. То есть это, конечно, хуже, чем если бы медведь был на самом деле медведем с реальным видением перспективы, но лучше, чем если бы роль медведя досталась волку. Потому что там видение перспективы такое, что лучше, конечно, когда это видение остается за кулисами и звучит на сцене лишь как частное мнение мартышки.

Но самое замечательное, что в этом театре не закричишь из зала, как на детском утреннике: лиса — обманщица! Потому что, во-первых, это белочка. Во-вторых, мартышка тоже говорит не своим голосом, а у козла борода приклеена. Да и медведь, который помреж, а не бобер, может вывести из зала, чтобы не мешали просмотру.

Да, главный принцип нашего политического театра заключается в постоянной, неустанной и артистической девальвации любых слов и смыслов, происходящей оттого, что в соответствии с режиссерским замыслом все наши «артисты» играют не тех, кем являются.

Вот, к примеру, большинство экспертов сходится сегодня в том, что на протяжении путинского правления в России имела место последовательная деградация институтов экономической и политической жизни. То есть парламент у нас — никакой не парламент, а на выборах не выбирают. Милиция, прокуратура, суд работоспособны преимущественно на ниве передела собственности и борьбы с недовольными. И даже санитарный и экологический контроль — это в первую очередь инструменты отражения внутри- и внешнеполитических угроз или, в крайнем случае, решения споров хозяйствующих субъектов. Институциональную деградацию путинской России фиксируют международные рейтинги, а оппозиция провозглашает ее главной угрозой развитию страны.

И вот представьте себе: официальный преемник Владимира Путина Дмитрий Медведев тоже считает создание эффективных институтов и преодоление правого нигилизма главными задачами своего президентства. Как остроумно заметил один мой коллега, Михаила Касьянова не пустили на выборы именно потому, что его программу решено было вложить в уста Дмитрию Медведеву. Но если Михаил Касьянов полагал, что преодоление правового нигилизма и институциональной деградации является альтернативой курсу Владимира Путина, то Дмитрий Медведев, напротив, видит здесь этого курса прямое продолжение и развитие.

И тут нет никакого противоречия. Владимир Путин, разумеется, ничего не имеет против преодоления нигилизма и укрепления институтов. Что касается последних, то он уже объявил, что будет укреплять институт вице-премьерства. А что касается первого, то правовым нигилистом на поверку оказался, как известно, как раз Михаил Касьянов, чьими подписными листами занимается прокуратура. Так что программа будущего президента Медведева начала осуществляться будущим премьером Путиным фактически еще до того, как была сформулирована. А значит, и Дмитрий Медведев не может, конечно, иметь никаких расхождений с Владимиром Путиным.

Потому что в театре нашего леса, как точно подметил Владимир Путин, не так важно, какую роль ты в данный момент играешь, какую имеешь сферу ответственности и что, как это у нас говорят, озвучиваешь, важна на самом деле «химия отношений». Именно в ней заключается дух настоящего леса.