Анатолий Стреляный: «Действующие и реагирующие»

Отвечая на вопрос американского журналиста: «Какие впечатления у вас от вашей должности – лучше, хуже, проще, чем вы думали три месяца, пять месяцев назад?», новый президент России сказал: «По сути, это та же самая работа».

Это первое из президентских высказываний Медведева, которое кремлёвский пропагандист из малость думающих должен про себя назвать недвусмысленно скандальным. Тут же последовавшее дополнение про «другую степень ответственности» ничего не меняет. При этом, как и все скандальные речения Путина, это признание Медведева представляется несомненно искренним. Не верить в такую самооценку нет оснований. Он, Медведев, судя по всему, действительно продолжает оставаться в своих глазах тем, кем был почти два десятка лет: не деятелем, а чиновником. Путин тоже прямо говорил, что не является политиком, то есть, человеком, чей хлеб – борьба за власть на открытой всем ветрам общественной арене. Но Путин до президентства был премьером – должность всё-таки менее канцелярская, чем те, что в послужном списке его выдвиженца.

Тут подмывает сказать, что крупные личности становятся во главе государств только в итоге реальной борьбы, что они по своей природе – не чьи-то креатуры, а победители. Ельцин стал президентом России потому, что боролся за это не на жизнь, а на смерть. В подобной борьбе Путин никогда не стал бы его преемником, как и Медведев не сменил бы Путина. Но разве мелкие личности во главе государств становятся как-то иначе? Разве близнецы-популисты могли бы взять власть в Польше, если бы не сражались за неё совершенно открыто и во всеоружии старой, как мир, демагогии?

Надо всё же признать, наверное, что без борьбы получают такие призы не крупняки и не мелюзга, а середнячки.

Что их, середнячков, отличает от баловней судьбы? Что всё у них среднее, даже тщеславие – это понятно. Главное же вот что: из них не бывает действующих лиц истории, только – реагирующие. Сидит человек на троне, и перед ним проходит череда (или на него наваливается куча) событий, требующих что-то делать. И он что-то делает – даже тогда, естественно, когда ничего не делает. Так складывается та политика, идеал которой воплощается в одном иностранном слове: «иммобильность». В русском языке нашлось слово «застой».

Создания или упреждения событий страна и мир от Медведева не дождутся. Это настолько очевидно, что даже не хочется обкладываться такими словами, как «похоже» или «наверное». Слишком уж убедительно, просто мило, чёрт возьми, звучит в его устах: «Есть люди, с которыми можно посоветоваться, с тем же Владимиром Путиным. Он опытный человек, очень популярный политик». Так говорил бы председатель колхоза, вчера ещё бывший бригадиром: «Есть товарищи... тот же Иван Иванович, первый секретарь нашего райкома…»

На какого же рода события ему придётся реагировать? Это уже видно. По сомкнутому строю России пробежало первое, чуть заметное дуновение перемен.

Медведеву будет труднее, чем «опытному человеку». Стягивали-то Россию в шеренги не Путин и не «питерские чекисты». Она сама стягивалась – в соответствии с тем анекдотом, в котором на сообщение о предстоящем массовом повешении из народной гущи спрашивают, приходить ли со своими верёвками. Сама же она, Россия, будет и нарушать строй, отвечая на все вопросы и гадания почти виновато: «Прискучило чтой-то…». Или: «Нет жисти!», как вздыхал бунинский купец, бессильный противиться очередному чертогону, насунувшемуся на него в самый разгар барышей.

Людям, которым захотелось помаршировать, не обойтись без того, кто будет покрикивать: «Ать-два!». Строю же, который рассыпается, командир не нужен. Это обстоятельство и определит судьбу нового президента России.