Мужчины, запутавшиеся… в женском счастье
Ну, нипочем не стали бы мы писать о такой ерундовине. О такой, с позволения сказать, фигне и стрепомордии… Славное словечко мы сейчас вот только что придумали, не правда ли?!
Так вот, нипочем! Нипочем не стали бы писать об альфонсах и прочих всяких нетрадиционных хлопчиках. Если бы не два «но». «Но» первое: специалисты говорят о серьезном росте числа этих особей в Иркутске! А «но» второе: кто же ж еще напишет о них, кроме нас… извращенцев от журналистики?!
Как известно, существуют шибко умные. А еще существует набор социокультурных стереотипов, которые шибко умные называют «гендерными». Если по-простому, так это представления большинства о том, какими должны быть «настоящие мужики», какими должны быть «настоящие бабы» и какие должны складываться отношения между первыми и вторыми. Ключевое слово здесь - «должны». А любое долженствование, как известно опять же, предполагает исключительно ссылку на самоё себя, без какой-либо потребности в логических доказательствах. И один из таких гендерных стереотипов долгое время основывался на убежденности, что в естественной половой иерархии мужики – того, мужественнее. Деньги заработать или в морду кому дать – так это, пожалуйста, к мужикам. А место женщины - на кухне, в спальной и в детской. Ну, то есть там, где все без денег, но и без мордобоя зато.
Сейчас, похоже, это стереотип подвергся серьезной коррекции. Альфонсы стали очевидным и прогрессирующим социальным феноменом, если по-научному. А если по-нашему, то альфонсов развелось, как собак нерезаных…
Многие догадываются, что традиция эта имеет какое-то литературно-французское происхождение, и… это действительно так. Парадокс заключается в том, что подавляющее большинство читающей публики ассоциирует альфонсизм как стиль жизни с героем действительно блестящего и хорошо известного произведения Ги де Мопассана «Милый друг». Однако альфонсов придумал не Мопассан.
Александр Дюма-сын не стал продолжать «мушкетерские» традиции своего знаменитого отца, предпочтя реализовать свое литературное дарование в первую очередь, как драматург, а не романист. И так получилось, что прославился он пьесами, в которых как раз отражается вопрос неравных имущественных отношений между полами. Прежде всего, это знаменитая «Дама с камелиями» («La Dame aux Camélias»), сюжет которой лег в основу еще более знаменитой оперы Верди «Травиата». А также пьеса «Господин Альфонс» («Monsieur Alphonse»), герой которой – талантливый любовник, находящийся на содержании у женщины. Пьеса эта увидела свет в 1873 году, за 12 лет до выхода безусловного шедевра Мопассана, посвященного той же теме, и именно она сделала имя Альфонса нарицательным.
Мне приходилось знавать довольно много разнообразных иркутских альфонсов. Расскажу о трех наиболее ярких.
Первый исповедовал своеобразную жизненно-стилевую модель. Я всегда в шутку называл ее «просветительским альфонсизмом». Он всегда старался всячески просвещать женщин, за счет которых существовал. Книжки им разные подсовывал, музычку, фильмы прикупал. Если дамы не очень любили читать, он читал им вслух.
Однажды мне довелось видеть умилительную сцену: его очередная подруга, вернувшись с работы, готовила ужин, а он, разместившись тут же, между плитой и раковиной, с очень художественным выражением зачитывал ей какой-то из бесконечных романов Марселя Пруста. Дамы действительно как-то развивались рядом с ним. Некоторые так радикально, что даже в «альфонсизме» его обвинять язык не поворачивается. Происходил нормальный такой обмен образования на материальные блага.
Одна моя приятельница великолепно высказалась, познакомившись с этим мужским экземпляром: «О! Будут деньги, заведу себе такого!»
Другой альфонс был моногамен, в том смысле, что долгое время проживал с законной супругой, которая в какой-то момент начала зарабатывать больше чем он, потом настолько больше, что в семье просто отпала разумная потребность во втором работающем. Приятель мой, всю жизнь мечтавший о славе писателя, воспринял это как знак судьбы, и принялся в свободное от безделья время сочинять роман. Его вдохновлял пример великого Габриэля Гарсия Маркеса, который действительно писал роман «Сто лет одиночества», проживая за счет жены (интересно, обломился ли ей персонально хоть какой-нибудь кусочек Нобелевской премии, которую Маркес за этот роман, в конце концов, получил?). Все мои попытки уверить приятеля, что случай Маркеса - один из миллионов, не убеждали его ни в чём, скорее, подзадоривали в желании повторить подвиг латиноамериканского гения.
Жена до поры относилась к нему «иконопочитательно». То есть это был самый надежный из всех вариантов альфонсизма: она в него верила, а не его жалела (полагаю, женщины легко поймут разницу). Не хочется подробно распространяться, как осуществлялось движение к Нобелевской премии по литературе и чем оно, собственно говоря, закончилось. Тем более что лучше всех об этом сказано в одном из произведений Даниила Хармса:
Евстигнеев стоит посередине комнаты и старается издать звук на флейте.
Жена Евстигнеева Евдокия стоит перед ним на коленях.
ЕВДОКИЯ: Евстигнеев! Дорогой муж мой! Супруг мой! Любимый человек и друг! Евстигнеев! Ну молю тебя: не дуй в флейту! Евстигнеев!
ЕВСТИГНЕЕВ смеется: Хы-хы-хы!
ЕВДОКИЯ: Евстигнеев! Четыре с половиной года ты дуешь в эту флейту, и всё равно ни звука издать не можешь! Брось! На коленях прошу тебя! Вот видишь? Я целую твои ноги. Неужели ты меня не слышишь? Ты злой, нехороший человек, Евстигнеев! Я тружусь дни и ночи, чтобы мы не голодали с тобой. Я служу, бегаю по лавкам, готовлю обед, мою посуду, убираю комнату, стираю твое белье... Ты видишь, на что стали похожи мои руки? Я, больная и несчастная, делаю непосильную для себя работу. А ты? Знай, дуешь в свою флейту! И ведь хоть бы прок был какой! А то не только сыграть чего-нибудь, а даже звука издать не можешь! Опомнись! Опомнись, Евстигнеев!
ЕВСТИГНЕЕВ смеется: Хы-хы-хы!
ЕВДОКИЯ: Нет, больше не могу! Это не человек, а зверь какой-то!
(Поднимаясь с колен). Слушай, Евстигнеев! Я делала все, чтобы образумить тебя. Ничего не помогает. Я слабая и не могу сама отнять у тебя флейту. Ты меня просто поколотишь. Поэтому я решила прибегнуть к крайнему средству. Ты слышишь, что я тебе говорю, Евстигнеев! Ты слышишь?
ЕВСТИГНЕЕВ дует в флейту: фю-фю-фю!
Одним словом, жена несостоявшегося Маркеса в один прекрасный момент покинула его, обретя человека, пусть и не хватающего звезд с небес, пусть и зарабатывающего меньше неё, но все-таки работающего.
А третий альфонс тоже много лет жил за счет жены. Этот был, правда, просто очень ленив, но главной мотивацией для него было то же самое, что и у второго - жена зарабатывала во всех отношениях достаточно и даже с избытком. А с ним случилось вот что. По первости он варил по утрам жене, уходящей на работу, кофе, а потом заваливался спать до полудня. Чуть позже выяснилось, что и кофе варить необязательно, ибо оно супруге вредно. Несколько месяцев он занимался приготовлением ужина, однако постепенно его сон до полудня стал затягиваться до вечера – до возвращения жены с работы. Которая, вернувшись, в силу доброго характера не будила супруга и принималась готовить ужин самостоятельно. Не очень медленно, но очень верно с ним происходило то, что принято называть «деградацией личности». Не стоит лишний раз напоминать, что со времен «Обломова» материальным символом такой деградации является диван.
Вот отрывочек из письма его племянницы: «Тетка перевезла его в Москву, надеясь, что это сдернет его с дивана. Он там действительно стал искать работу, но в итоге нашел такую, где можно было получать десять тысяч в месяц, возвращаться домой в два часа и все так же ложиться на диван. Он делал вид, что ему неприятно, но выбирал в магазинах для себя дорогие вещи. Ездил за счет жены за границу, посылал подарки родственникам на родину. Сначала вроде бы собирался где-то дополнительно учиться, но потом и разговаривать об этом перестал. Все меньше читал, никуда по собственному желанию не выбирался, в разговорах стал все время пересказывать одно и то же. Ни с кем не знакомился, друзей в Москве так и не завел. А когда они развелись, тетка с новым мужем купили ему отдельную квартиру и машину, и то он все обругал и сказал, что плохое».
Ну, а что? В каком-то смысле трудно назвать такую жизнь несостоявшейся: Москва, квартира, машина, заграница.
Одна моя знакомая в беседе поинтересовалась, а бывает ли у мужчин зависть к тем, кому «повезло» стать альфонсом? Я в ответ… крепко призадумался. Сказать честно, никогда не встречал у мужчин прямого осуждения такого стиля жизни, но вот зависти тоже не припомню. Обычно эта тема в мужском междусобойном трёпе со смешками проскакивает, но, если говорят всерьез, то зависти все-таки не обнаруживается...
Однако всех альфонсов хочется искренне и без всякой зависти поздравить. Судя по всему, наступает их золотое время. Есть некоторые свидетельства тому, что медленно, но верно в набор показателей статуса успешной, состоявшейся женщины проникает «мужчина, находящийся на содержании». Вполне допускаю, что это может происходить и произойдет само собой, как самостоятельно развивающееся поветрие. Однако если условный профсоюз альфонсов оплатит кампанию по продвижению этого тренда в разнообразном глянце и на всяких ТНТ и СТС, то это произойдет достаточно быстро и с надежным результатом. Поскольку молодой любовник фигурирует уже довольно давно в наборе показателей статуса женского жизненного успеха, альфонсам дотянуть до такового особо сложным не представляется.
Особенно рад за поколение, рожденное в районе 1992-96 годов. Это ведь так называемое «маленькое поколение», следующее за «большими» последними советскими поколениями 80-х. Мальчикам-мужчинам этого поколения совершенно не нужно будет работать – только владеть навыками красивых отношений и более-менее креативного секса. Они и так будут нарасхват в силу своей дефицитности! По десятку бальзаковских бизнес-вумми станут биться за каждого из них. А если процесс бюрократического давления в экономической сфере продолжится, могу спрогнозировать, что русский бизнес вообще феминизируется, ведь женщины лучше приспособлены для всяческих игр с чиновниками (не подумайте – я не имею в виду ничего дурного!), да к тому же в придавленном чиновничеством бизнесе меньше авантюрности, больше предсказуемости, меньше риска и опасности, если угодно, а это тоже больше для женщин, чем для мужчин…
Впрочем, повернется ли тогда язык вообще называть мужчин мужчинами?
