Исполняющие обязанности гениев
Начать правильнее всего с цитаты. "Почти ни один гений не был признан современной ему критикой, даже лучшими ее представителями: Мусоргский был у нас в загоне, про Островского писали, что он "провонял сцену полушубком", Метерлинка величали "декадентом", над Врубелем издевались, сам Белинский не сумел разобраться в гоголевских "Старосветских помещиках"..."
Так оценивал ситуацию с критикой умерший в 1926 году в Нью-Йорке экс-управляющий труппой Императорского Малого театра Владимир Нелидов, кстати, сам способный критик и талантливый мемуарист, чьи любопытнейшие воспоминания вышли недавно в издательстве "Материк". Прочитав эту не самую оригинальную, но справедливую сентенцию (словно в подтверждение собственных слов несколькими страницами ранее Нелидов с иронией, граничащей с презрением, отзывается о Мейерхольде), начинаешь лихорадочно соображать: а кого мы-то проглядели? Вот, скажем, за последние пятнадцать лет. Какого Мусоргского и какого Метерлинка? Чем больше думаешь, тем яснее понимаешь, что подобный вопрос давно утратил не только актуальность, но и вообще какой-либо смысл. Конечно, при желании можно вспомнить ряд одаренных и даже талантливых людей, чья творческая жизнь в силу разных обстоятельств сложилась не очень удачно. Но одинокий, непонятый гений, прозревающий новые горизонты в окружении косной критики и консервативной общественности - этот тип художника так же сложно представить себе в современном культурном контексте, как динозавра, разгуливающего среди небоскребов. Появившийся в эпоху романтизма и переживший последний, гибельный расцвет в рамках модернизма "непризнанный гений" постепенно вымер. Точнее, был истреблен. Да и как он мог уцелеть, если процесс "выявления" талантов оказался с течением времени поставлен на столь широкую ногу, что только берегись. Из кустарной деятельности тонко чувствующих натур (все плевались, а горстка людей восхищалась) он превратился в разветвленную и весьма рентабельную индустрию. Из камерной драмы на трех действующих лиц (художник - критик - зритель) в эпопею с огромной массовкой - пиарщики, эксперты, телевизионщики, фестивальные отборщики, делатели сенсаций, законодатели мод. Поиск талантов стал похож на поиск золотой жилы. "Делание" гениев на "делание" президентов. Сетовать на это так же сложно, как на то, что осенью идет дождь. Можно лишь призвать запасаться зонтиками, непромокаемыми плащами и галошами.
Главная опасность состоит нынче не в том, что некий художник будет не понят и не оценен (риск этого практически сведен к нулю), не в том, что гением может быть объявлена пустышка (ну и Бог бы с ней), наконец, не в том, что некоторые патентованные бездари, объясняя свое непризнание у критиков, продолжают пользоваться безнадежно устаревшей схемой (раньше Мейерхольда не признавали, теперь меня не признают). А в том, что по-настоящему талантливый человек, попав в подобный круговорот, может попросту не выплыть. Губительным в нынешней эстетической ситуации оказывается не непризнание, а именно признание, ибо слово это давно уже синонимично не уважению понимающих что-то в искусстве людей, а интенсивной раскрутке, от которой у всякого, даже самого здорового человека неизбежно закружится голова. Вот о тебе написали в газете, вот поместили большую фотографию в журнале "Афиша", вот подтянулись Vogue с Cosmopolitan, вот Андрей Максимов позвал в "Ночной полет". И чем дальше, тем пошлее становится контекст, которому ты так или иначе должен соответствовать.
"Непризнанным гением" быть не удается. Но быть "признанным" тоже стало непросто. Ведь гениальность - не некое состояние творческого организма, а беспрерывный и довольно мучительный процесс поиска нужных слов, нот, интонаций или мизансцен (в зависимости от области деятельности). Гением нельзя стать, им можно только быть, что в корне противоречит самой индустрии назначения гением.
Надо обладать не только выдающимися способностями, но еще и мудростью, я бы даже сказала мужеством, чтобы противостоять этому процессу превращения тебя из человека в ньюсмейкера, из артиста в звезду, из художника в бренд, из таланта в глянцевый товар. Требовать такого мужества от режиссера, писателя или композитора трудно, от лицедея - почти нереально (есть искушения для лицедеев непреодолимые). Но в любом случае это то единственное, чего им можно и нужно пожелать. Все остальное у них, к сожалению, уже есть.
