Техобслуживание между рождением и смертью. Памяти «игривого философа» Тома Роббинса

9 февраля в своём доме в Ла Коннере, штат Вашингтон, на 93 году жизни скончался выдающийся американский писатель Том Роббинс.

Печальную новость сообщила в соцсетях семья культового нонконформиста и поп‑философа.

Родился будущий автор абсурдистских романов 22 июля 1932 года в Блоуинг-Роке, штат Северная Каролина.

Первый роман писателя – «Новый придорожный аттракцион» – увидел свет в 1971 году и имел огромный успех.

Следующее произведение Роббинса – «Даже девушки-ковбои иногда грустят» – разошлось в 1976 году тиражом более 100 тысяч экземпляров, а спустя 17 лет было, пусть и не слишком удачно, экранизировано Гасом Ван Сентом.

Не обошли списки бестселлеров и другие романы Роббинса: «Натюрморт с дятлом» (1980), «Джазовые духи» (1984), «Тощие ножки и не только» (1990), «Сонные глазки и пижама в лягушечку» (1994), «Свирепые калеки» (2000), «Вилла „Инкогнито“» (2003).

В память о Томе Роббинсе мы публикуем остроумные цитаты из его пропитанных юмором, ироничными метафорами, провокационными философскими размышлениями и критическим взглядом на социальные нормы произведений.

Мы, современные люди, часто с недоумением смотрим на жизнь, пытаясь понять её смысл; мы наблюдаем за «реальностью», которая разыгрывается перед нами на каком‑то незнакомом языке. А либретто всем раздали неправильные: кому Библию, кому Коран, кому Талмуд. Одному достался журнал «Тайм», другому – газеты, шестичасовые новости и «Ридерз Дайджест».

Жизнь – это печенье с предсказанием, в которое забыли положить записочку.

Не забывайте о корнях, на них всегда можно свалить вину за собственные неудачи.

На каждую истинную жертву в нашей культуре приходится сотня фальшивых, которые сами себя записали в жертвы, чтобы купаться в депрессии и злости на весь мир.

Разве могут люди, с их предрасположенностью к убийству, пыткам, рабству, насилию, каннибализму, мародёрству, рекламе, коврам и гольфу, – разве могут они всерьёз рассматриваться как успешный результат грандиозного эксперимента длиной в четыре миллиарда лет?

Любая попытка приписать богу пол – это глупое проявление шовинизма, стремящегося наложить ограничения на безграничное.

Является ли человек преступником или государственным служащим – не более чем вопрос точки зрения.

Удача повела себя как обычно: не успели вы приготовить большую корзинку для золотых яиц, как курочку стерилизовали.

В любом тоталитарном обществе, даже там, где существуют самые суровые ограничения, есть два подполья. Одно занято политическим сопротивлением, другое старается сберечь красоту и радость, то есть человеческую душу.

Сознание для того и существует, чтобы его изменять.

Вера – это когда ты в чём‑то убеждён, хотя точно знаешь, что это неправда.

Интересно, есть ли у бога автоответчик, чтобы фильтровать молитвы праздных и корыстолюбивцев?

Современного уровня развития человечество достигло не по причине своего здравомыслия, ответственности и осторожности, а благодаря юношеской шаловливости, своенравию и незрелости.

Мудростью нельзя обогатиться... Люди становятся мудрее, когда чего‑то лишаются.

Те, кто оставляет на хлебе сухие прогалины, кто ленится намазать майонез ровно, от края до края, люди пустые и никчёмные, подёнщики, а не истинные художники, и они недостойны называться творцами сэндвичей.

Когда великим океанам и великим пустыням становится скучно, они просто меняются местами. К счастью для нас, это происходит реже, чем раз в неделю.

Покажи мне хоть одного святого – только чтобы он был личностью яркой, творческой, привлекательной, а не обделённым эгоцентричным мазохистом, считающим себя лучше других лишь потому, что он живет в дерьме и мучениях! Люди, стремящиеся к нищете, столь же пусты и властолюбивы, как и люди, стремящиеся к богатству. И те и другие страдают острым недостатком воображения.

Того, кто отвергает чудеса и фантазию, ещё при жизни ждёт трупное окоченение.

Сны не могут сбываться или не сбываться. Они и так часть нашей реальности.

Дверь в неизведанное всегда слегка приоткрыта: многие проходят мимо, едва удостоив её взглядом, некоторые заглядывают внутрь, но войти не решаются, а есть и такие, что, влекомые любопытством, скукой, бунтарским духом или же обстоятельствами, отваживаются туда зайти и бродят так долго, что пути назад отыскать уже не могут.

В его лице столько скорби, что хватит на три итальянские оперы и ещё останется экзистенциалисту на бутерброд.

Церковь превратила религию в набор шаблонных ритуалов и зрелищ, музеи то же самое сделали с искусством.

Деньги, наверное, – величайший из наших гуру, более авторитетный, чем целый стадион индийских йогов. Ничто не в силах совратить святого паломника с пути быстрее, чем деньги.

Надо полагать, Царство Божие – это довольно крутое шоу, хотя рецензии, признаться, не внушают доверия.

Много ли сочувствия вызывают люди, которые верят в Ложь, обнимаются с ней, клюют с её ладони и целуют в задницу, а потом, когда Ложь их предаёт, начинают хныкать и жаловаться? Они должны знать, что рано или поздно этим кончится. Ложь всегда предаёт.

Жизнь слишком коротка, чтобы роботы, управляющие экономикой и политикой, лишали нас её радостей.

Все эти бедолаги, за исключением врождённо слабоумных, оказались на улице в результате самостоятельно принятых решений. Тупых решений. Перед каждым из них бог поставил два мешка и сказал: «Выбирай!» В одном мешке лежала колбаса пепперони, а в другом – кусок дерьма. Если бы у них хватило ума обследовать мешки, помять, понюхать – ведь пепперони на ощупь, по запаху, по весу отличается от экскрементного эквивалента, – то они бы... В общем, ты поняла. Однако мешок с дерьмом стоял ближе, не надо было тянуться; или казался меньше, легче нести; или, наоборот, выглядел крупнее, а значит, более перспективным; или они смотрели телевизор и не хотели отвлекаться – хотя те, кто любит смотреть телевизор, как правило, уже выбрали дерьмо...

Стремление скорей добраться до цели – это скрытое желание смерти.

Самый важный вопрос на самом деле только один. И звучит он так: кто знает, как удержать любовь?

Ночь – время, когда радио играет танго для больничных сиделок, когда крысиный яд знойно поёт из‑под плинтуса, когда анаконда выходит на охоту, когда чёрный лимузин пролетает по улицам весёлого района, когда слово «свобода» пылает неоновым огнём на тысячах забытых языков, а зыбкие остатки детских фантазий бродят под ветвями пихт, опьянённых луной.

Смерть – это всего лишь форма рождения.

Есть рождение, есть смерть, а между ними – сплошное техобслуживание.

И хотя неопределённость и перемены порой досаждают, без них жизнь – лишь спектакль кукольного театра.

Фото: Getty Images, kinorium.соm