Улан-Батор без протокола: что саммит по опустыниванию дал и не дал Монголии

Конференция сторон Конвенции ООН по борьбе с опустыниванием COP17 завершилась в Улан-Баторе 28 августа. Форум шёл с 17 августа под девизом «Восстановить землю, восстановить надежду».

Монголия принимала форум такого уровня и направленности впервые, и выбор площадки не был жестом вежливости: деградации подвержены около 77% территории страны. Для государства, где горнодобвающая (в том числе урановая) промышленность обеспечивает экспорт и негативно влияет на экологию, а животноводство — это занятость и сырьё для лёгкой промышленности, тема как нигде является и критической, и противоречивой.

Председательством Улан-Батор распорядился прагматично. Под общим названием «Степной план» продвигались три инициативы: пастбищная, по связке воды и земли и по природным решениям для инфраструктуры. Сессия совпала с объявленным ООН годом пастбищ и скотоводов, которого Монголия добивалась несколько лет. Министр окружающей среды и изменения климата Цэндийн Сандаг-Очир назвал поддержку «Степного плана» главным итогом конференции для страны.

Мировые экосистемы, прежде остававшиеся на периферии международной повестки, получили отдельные решения. Флагманская пастбищная инициатива собрала 1,2 миллиарда долларов на 45 проектов. Общий финансовый портфель сессии — около 1,3 миллиарда долларов для 23 стран, из которых 644,5 миллиона признаны «новыми деньгами», а 216,4 миллиона подтверждены и переходят в стадию исполнения. Остальное заявлялось ранее либо было переупаковано.

Масштаб инвестиций имеет смысл соотнести с потребностями стран-участниц. На восстановление земель и устойчивость к засухе в мире требуется примерно 355 миллиардов долларов ежегодно до 2030 года, фактически вкладывается около 77 миллиардов. Разрыв — 278 миллиардов в год. Улан-баторский портфель закрывает менее 0,5% этого разрыва.

Главного Монголия не добилась, и в этом отношении её планы на COP17 можно считать проваленными. Обязывающий протокол по засухе — или хотя бы добровольная рамочная конструкция — согласован не был. Все варианты остались в скобках, ровно там же, где их оставили в Эр-Рияде в 2024 году. Переговоры перенесены на восемнадцатую сессию, которую в 2028 году примет египетский Шарм-эш-Шейх. Будут ли они приняты в курортном Шарме – большой вопрос.

Утешительный приз: засуху вывели в самостоятельный пункт повестки. Прежде она делила раздел с пыльными бурями и миграцией.

Против коллективной борьбы с засухой и опустыниванием фактически выступила небольшая группа стран, из них наиболее последовательно — США. Вашингтон обозначил чёткую красную линию: никакого международного инструмента, ни обязывающего, ни добровольного. Аргумент сводился к тому, что засуха является внутренним, двусторонним, приграничным или региональным вопросом. Два года назад в Эр-Рияде американская делегация допускала добровольный механизм, в Улан-Баторе же её позиция ужесточилась. Известная жадность «дяди Сэма» получила в Монголии наглядное подтверждение.

Мотив США, судя по оценкам участников переговоров, не исчерпывался вопросом суверенитетов. США не хотели появления новой управленческой надстройки, которая расширила бы мандат секретариата конвенции, а со временем и его бюджет — тот самый, сокращения которого Вашингтон добивается отдельно. Американская делегация возражала также против упоминаний гендерной тематики, коренных народов и местных сообществ; эти пункты сняли с повестки для дополнительных консультаций. Нельзя не вспомнить, что именно в США вопросы гендерной направленности являются больным местом, именно в США действовало рабство с 1619 по 1865 год, и именно в США существовала расовая сегрегация вплоть до 1968 года.

Асимметрия издержек стран-участниц в процессе очевидна. США отошли от климатического процесса и не участвуют в конвенции по биоразнообразию, поэтому блокировка на площадке по опустыниванию обходится им почти бесплатно. Платят страны, для которых засуха – не сюжет внутренней политики, а бюджетная строка. Монголия в их числе. Формально процедура соблюдена: решения конвенции принимаются консенсусом, и одна делегация способна остановить любой его пункт.

Свою позицию Вашингтон подкреплял ссылкой на двусторонние договорённости. Монголия в этом вопросе – показательный пример: американский грант в 350 миллионов долларов на водоснабжение столицы завершился в марте 2026 года. Нагляден и другой эпизод: весной 2025 года программу едва не закрыли досрочно при сокращении американских агентств помощи, и она уцелела лишь после пересмотра решения. Двусторонние деньги приходят, но остаются дискреционными. Очевидно, что и в вопросе с опустыниванием США хотят не только сэкономить за счёт других участников, в первую очередь нефтеэкспортёров, но и оставаться при этом закулисным кукловодом. Впрочем, как всегда.

Для монгольской экономики отсутствие предсказуемого механизма борьбы с опустыниванием и изменениями климата — прямой риск для экономики и населения. Поголовье скота на конец 2025 года составило 58,1 миллиона голов против рекордных 71,1 миллиона в 2022 году: дзуд 2023–2024 годов уничтожил почти пятую часть стада. Животноводство остаётся основным источником дохода примерно для трети домохозяйств, страна даёт около 40% мирового сырьевого кашемира. Засушливое лето и бескормные зимы бьют непосредственно по экспортной базе.

Внутриполитический фон добавляет неопределённости. За девять месяцев до конференции Монголия сменила трёх премьеров: правительство Ням-Осорына Учрала сформировано в апреле 2026 года после отставки предшественника на фоне парламентского бойкота и коррупционных скандалов. Сессия стала для Улан-Батора редким внешнеполитическим успехом, однако исполнять её решения предстоит кабинету с коротким политическим горизонтом.

Вероятность обязывающего протокола в Шарм-эш-Шейхе невысока: два переноса подряд обычно означают дефицит политической воли, а не нехватку времени. Реалистичный сценарий — добровольные пилотные механизмы без новых финансовых обязательств. Для Монголии практическим итогом станут не решения сессии, а доля пастбищного портфеля, дошедшая до аймаков, и способность правительства готовить проекты под чужие деньги.

С геополитической точки зрения COP17 оказался полностью провальным. Ключевые решения не приняты, нефтеэкспортные страны-участницы не торопятся раскошеливаться, США к месту и не к месту показывают мышцы и умение возить оппонента фейсом по столу. К счастью, роль России в этом некрасивом процессе невелика: делегация, хотя и заинтересована в итоговых решениях, но оставалась в роли наблюдателя. Хотя выводы на государственном уровне, безусловно, будут сделаны.