Поправки в закон "О противодействии экстремистской деятельности" потребуют от правоприменителей большей эрудиции

28 июня Государственная Дума приступила к внесению изменений в законодательные акты, регулирующие ответственность за экстремизм.

В чем конкретно состоят изменения законодательства, направленного на борьбу с экстремизмом?

Пока в первом чтении приняты поправки в Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности». Точнее, в новой редакции изложена статья 1, которая собственно содержит определение понятию «экстремистская деятельность (экстремизм)». Это и есть основное содержание поправок. Крайней формой проявления экстремизма по-прежнему остается террористическая деятельность и здесь позиция государства не вызывает сомнений.

Если сравнивать действующую редакцию с той, которая рассматривается Государственной Думой, то можно отметить повышение уровня защиты должностных лиц и органов государственной власти, представителей государственной власти.

Проект содержит себе юридически туманную мысль о том, что к экстремистской деятельности относится «совершение действий, направленных на нарушение прав и свобод человека и гражданина».

Кроме того, экстремистами признаются авторы любых предназначенных для публичного использования произведений, если в них содержится хотя бы один из признаков экстремистской деятельности. Не очень, правда ясно, что понимается под «публичным использованием». Обычно в законах в отношении произведений применяют выражения «публичное распространение», «обнародование» или «публичное размещение». Специально в законе Интернет не упомянут, но не содержится и ограничений по форме распространения контролируемой информации.

Последуют поправки в Уголовный кодекс Российской Федерации, Федеральный закон «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации».

Какое значение имеет формулирование понятия «экстремистская деятельность» непосредственно в законе?

Перечень видов деятельности, характеризуемой как экстремистская, определяет границы применения норм об уголовной, административной и иной юридической ответственности. На основе описанных в законе признаков принимается решение о наличии объективной стороны правонарушения. Уголовный кодекс, например, упоминает о «преступлениях экстремистской направленности», «экстремистских организациях», «экстремистских сообществах». Корректировка перечня признаков экстремизма автоматически корректирует основания для ответственности. Здесь и приостановка деятельности СМИ и ликвидация общественных и религиозных объединений.

В пояснительной записке авторы поправочного закона (ряд депутатов Государственной Думы) объясняют необходимость расширения сферы действия антиэкстремистских законов пробелами, не позволяющими правоохранительным органам эффективно бороться против этого явления. Как пишут авторы закона, «набор признаков экстремизма» уже не в полной мере соответствует новым угрозам и вызовам. Предлагаемые поправки также оставляют упомянутый перечень открытым.

С учетом вносимых поправок, понятие экстремистской деятельности становится таким же емким, как в свое время «антисоветская деятельность», упоминавшаяся в качестве основания для ответственности в ст. 70 УК РСФСР 1960 г. и «антисоветская агитация» в ст. 7 Закона СССР 1958 г. «Об уголовной ответственности за государственные преступления»: «Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти либо совершения особо опасных государственных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный или общественный строй, а равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях в письменной, печатной или иной форме произведений такого же содержания…»

Что теперь будет?

Будет продолжена трудная работа по формированию национальной судебной практики, практики избирательных комиссий, правоохранительных и иных контролирующих органов. Эти дела по характеру доказательств схожи с делами о клевете, оскорблении, защите чести, достоинства и деловой репутации. Отнесение тех или иных высказываний, литературных произведений к экстремистским – вопрос восприятия и оценки. Для субъективного усмотрения поле очень широкое.

Если говорить о прецедентной практике Европейского Суда по правам человека, с которой мы вынуждены будем считаться, то в Страсбурге полагают возможным ограничивать свободу слова лишь в исключительных, крайних случаях, когда призывы к насилию явно выражены.

Прибавится работы у экспертов, поскольку затрагиваются вопросы коллективной психологии, языкознания, этики и религии. Практика показывает, что внутри экспертного сообщества не бывает единства. Есть разные школы, теории. Кроме того, Россия такая большая и многообразная, что одни и те же высказывания или рисунки могут в разных регионах быть оценены по-разному. Поправки в закон потребуют от правоприменителей большей эрудиции.

За «экстремистские» материалы уже пострадали отдельные участники избирательного процесса, например Алексей Митрофанов из ЛДПР, баллотировавшийся в 2004 г. на должность главы администрации Псковской области, Политическая партия «Родина» за ролик к выборам в Мосгордуму. Кстати, решение о снятии «Родины» с выборов было принято Мосгорсудом по иску ЛДПР.

Трудности могут возникнуть не только у политиков, но и у журналистов, деятелей культуры. С одной стороны, любое честное расследование должно отражать точку зрения и позицию всех участников конфликта, с другой стороны, мнения и оценки, отличные от заявленных официальными властями, могут служить поводом для проверки «на экстремизм» в неоправданно большом количестве случаев. Кстати, отрицательный опыт борьбы с подобными обвинениями у представителей СМИ уже имеется. Наиболее известный случай – процесс ЗАО «Издательский дом «Коммерсант» против Росохранкультуры в связи с публикацией интервью А.Масхадова, недавний «карикатурный скандал».

Не исключено, что принятый пока только в первом чтении проект будет серьезно скорректирован к моменту подписания Президентом.