Леонид Альков: Работать с властью, но не на власть

Было время, когда наша страна жила «Секундами» и «Взглядами». Нынче на «голубом экране» балом правят мыльные оперы, «фабрики», «аншлаги». И всё чаще возникает вопрос: СМИ — это чётвертая власть или вторая древнейшая?

— Средства массовой информации превращаются в средства массовой пропаганды. Хотя задача журналистики в том и состоит, чтобы указывать власти на её недостатки, акцентировать на них внимание. Иначе власть расслабляется, перестаёт что-либо замечать вокруг себя, — убеждён Леонид Альков. Прежде чем его стали называть мэтром иркутского телевидения, он был актёром, режиссёром, успел даже поработать ди-джеем на радио.

— Как попал на телевидение? От кого-то услышал, что иркутский канал набирает людей без специального журналистского и телевизионного образования, — вспоминает Леонид Владимирович. — Сначала мне предложили попробовать себя в качестве режиссёра рекламного отдела. Но мне больше приглянулась работа в отделе новостей. Всему учился на ходу. Что-то подмечал в работе коллег на центральных каналах.

Общественное телевидение в России — утопия

— В прошлом году многие известные иркутские тележурналисты сменили место работы: кто ушёл в пиар-службы, кто в ведомственные структуры, кто, как вы, предпочёл сотрудничать с федеральными каналами. Кроме того, прекратил существование местный телеканал. Можно ли говорить, что у нас ограничивают деятельность СМИ?

— Телевидение — это тяжёлый вид бизнеса. Чтобы создавать свои программы, нужны деньги, и очень большие. А их можно заработать только на рекламе. С другой стороны, закон «О рекламе» значительно ограничил возможности телевидения. Компании несут убытки, из-за чего закрываются программы, сокращаются штаты. Но это всё следствие политики нашего государства, которое пытается монополизировать СМИ. Таким образом, в стране хотят создать единое информационное пространство. Хотя, чем это пространство богаче, насыщеннее, тем оно интереснее. Государство лишает зрителей права выбора.

— Телеакадемик Владимир Познер в интервью центральному АиФ сказал: «У ТВ три задачи: информационная, развлекательная и просветительская. Новости показывают все и в основном по шаблону, с развлекухой перебор, а вот просвещение хромает». Такое чувство, как будто идёт тотальное оглупление нации. Дураками проще управлять?

— Происходит скорее не оглупление, а зомбирование нации. Прикладываются все усилия, чтобы мы поверили, будто живём в мощном и развивающемся государстве. Иначе на выборы кто пойдёт? На мой взгляд, это банально и пошло.

— Время от времени обсуждается необходимость создания в России общественного телевидения. Независимый телеканал — это утопия?

— В нашем бюрократическом государстве — безусловно. Хотя были разумные идеи: предлагалось владельцу телевизора платить в месяц всего по шесть рублей. И у него был бы независимый канал без рекламы.

Кто за «базар» ответит?

— Перейдя работать на федеральный канал, вы чувствуете больше свободы или, наоборот, ощущаете на себе давление сверху?

— Это палка о двух концах. Действительно, федеральные каналы не боятся говорить о каких-то вещах. Вспомните мальчика Пашу из Усть-Кута, который дозвонился на прямую линию к президенту и рассказал, как от холода погибает город. На следующий год, когда ситуация повторилась, я поехал снимать и спросил у Паши: «Будешь ещё звонить президенту?» Он ответил: «Нет». На мой вопрос: «Почему?» ребёнок грустно произнёс: «Бесполезно». Этот синхрон я записал в репортаж. А редактор сказал: «Мы не можем такое поставить, мы же президентский канал». Или был другой случай. В конце прошлого года я делал репортаж про семью из Усольского района, прожившую целый год в гараже. Их дом сгорел. Всех пострадавших жильцов расселили, а про них как-то забыли. Я написал примерно такую концовку: «Люди надеются, что Новый год встретят в новой квартире». Редактор возмутился: «Как вы можете, чиновники целый год не могли семью переселить!» Пишу другую концовку: «Вторую зиму семья в гараже не переживёт». Такой финал больше понравился. Но это игрушки в демократию. Москвичи могут себе позволить критиковать власть в провинции.

— У нас много говорят про «свободу слова». А вот про ответственность журналистов за слова — почему-то мало.

— К сожалению. В прошлом году в селе Алёхино Черемховского района собака загрызла маленького мальчика. Я хотел взять комментарий у бабушки, в полной уверенности, что его не получу. Бабуля не только отказалась с нами говорить, но ещё и с кулаками на нас набросилась. Оказывается, в местной газете была напечатана статья под заголовком «Бабушка скормила своего внука собаке». Дело было закрыто за отсутствием состава преступления. Но остался осадок, вернее, обида на журналистов. Отсюда и шлейф за нашей профессией тянется, будто мы всё по заказу делаем.

— А ещё, что все журналисты продажные. Не обидно такое слышать?

— К подобным репликам отношусь спокойно. Ко мне эти слова не относятся.

— От какого заказа вы отказались бы?

— Заказ на «мочилово». Я журналист, а не телекиллер.

Без церемоний, но по делу

— Были в вашей работе «горячие сюжеты», которые по каким-то причинам не попали на экран?

— Два-три раза было. Примеры приводить не буду. Могу лишь сказать, что эти сюжеты затрагивали бизнес-интересы руководства канала. На федеральные каналы тоже не всегда проходили сюжеты. Но это были некачественные материалы.

— Вам угрожали после выхода в эфир ваших сюжетов?

— Нет. Даже в суд не подавали. Хотя на днях заместитель губернатора за один сюжет пальцем пригрозил. Питерский канал сделал заказ на материал про эпидемию крупного рогатого скота в деревне Пивовариха. Главный ветеринар области от комментариев отказался. Я предложил сделать другой репортаж. Но питерцы настаивали именно на пивоварихинских коровах. Кое-какие факты мне удалось найти, хотя проверить их не смог. В репортаже прозвучало «по непроверенной информации заболели канадские коровы, которые были завезены для разведения племенного скота».

— Чтобы получить комментарий, журналисты порой готовы на любые подвиги. А по трюкам выманивать информацию можно энциклопедию составить. Вы как «тянете за язык» неразговорчивых?

— Свои секреты не раскрываю. Хотя журналисты часто делают острые интервью, задавая неудобные вопросы. Или, коллеги рассказывали, как прорывались к месту происшествия через кордон милиционеров. Не помню, что точно случилось, авария или пожар, но подойти к месту трагедии было невозможно. Никто из официальных лиц комментариев не даёт. А материал нужен срочно. Они останавливают первого проходящего мимо милиционера и спрашивают у него: «Говорят, там взорвалась бомба и погибло 50 человек?» А им в ответ: «Да вы что! Там просто столкнулись две машины».

— «На пресс-конференцию со звёздами надо приходить подготовленными». Эта реплика «короля римейков» стала уже афоризмом. К VIP-персонам вы ищете особые подходы?

— По крайней мере, вопросы задаю без особых церемоний. В дни предвыборной кампании Сергей Миронов приезжал в Иркутск. Я у него спросил, как он может на правительственном самолёте, используя должность председателя Совета Федерации, кататься по стране и агитировать за партию. Миронов совершенно спокойно ответил: «Да я вообще-то в отпуске. И езжу не как председатель Совета Федерации». В аэропорту кто-то из наших чиновников недовольно сквозь зубы произнёс: «Ну, Леонид, ты и вопросы задаёшь».

— Кстати, многие телезвёзды меняли микрофоны и камеры на депутатское кресло: Александр Невзоров, Александра Буратаева, красноярская журналистка Марина Добровольская — список можно продолжить. Вы их примеру не хотите последовать?

— Нет. У меня никогда не было желания пойти во власть. Много примеров, когда мои знакомые, приобретя полномочия, резко менялись не в лучшую сторону. И винить их нельзя: они попадают в среду, где действуют свои законы. У журналистов, на мой взгляд, больше возможностей влиять на ход тех или иных событий, привлечь внимание к проблеме. И заставить чиновников как-то реагировать. Я могу работать с властью, но не на власть. Для меня это принципиально.

Беседовала Наталья Мустафина