«Зелёные» — это про людей, а не про политику. Интервью Бабра

Владислав Алейников родился в Новосибирске, но с детства живёт в Канске. В политику попал около 15 лет назад. Начинал с работы в избирательных кампаниях, а в 2015 году впервые стал кандидатом в органы местного самоуправления. Опыт показался Владиславу интересным, и он не стал останавливаться на достигнутом. Участвовал в разных выборных кампаниях, занимался пиаром.

В партии «Зелёные» Владислав оказался в 2025 году, когда ему предложили попробовать себя в качестве руководителя регионального объединения, чтобы подобрать команду и перезапустить красноярских «Зелёных».

Журналист Бабра поговорил с Владиславом Алейниковым о проблемах экологии и тарифов, о мусорной реформе, монополистах, гегемонах и многом другом.

«Зелёные» и политика будущего

— Что для вас партия «Зелёные»?

— На прошлых выборах мы запускали местное отделение в Канске. Тогда «Патриоты России» прекратили существование, часть людей перешла в партию «Зелёные», на этой основе сформировалось местное отделение и фракция. В то время для меня это был обычный политический проект. Теперь же «Зелёные» — это немного другое.

На примерах других партий видно, что сама партийная модель во многом устарела. Люди хотят выбирать людей, а не идеологические платформы, которые есть не у всех.

«Единая Россия» – это чиновническая история, где бизнес и власть вступают в коллаборацию. Какой-то самостоятельной идеи в этом я не вижу. Есть идея побеждать, но это не идеологическая сторона, а желание определённой группы лиц сохранить влияние.

КПРФ не смогла полностью адаптироваться к современным реалиям. Чем они могут удивить молодёжь? Построить коммунизм в эпоху нейросетей? В этом нет жизнеспособной перспективы.

ЛДПР во многом построена на памяти о харизматичном лидере, который создал политический проект, монетизировал и превратил в узнаваемый бренд. Теперь на этом пиарятся и зарабатывают очки.

У «Зелёных» есть идеология, для меня это — история будущего. Можно жить в токсичных условиях, а можно — в гармонии с природой, придерживаться разумного потребления, отказываться от излишеств. Это про зелёную энергетику, переход к автоматизации, разгрузке человека и его труда при максимальной защите социальных интересов. Такая концепция, даже в контексте утопических идей, постепенно становится всё более достижимой.

Переходя на «зелёную» сторону, ты начинаешь максимально приближаться к этому будущему. И здесь имеют значение люди — но как составляющие большого проекта, а не как отдельные личности, за которых будут голосовать.

В электоральном смысле эта история будет только дорожать. Потому что есть чёткая идеология, хотя есть и определённый недостаток популярности. Стране сейчас не до жиру, люди заняты другими проблемами. Но определённая трансформация всё равно будет происходить. С каждым новым электоральным циклом партия будет обретать сторонников.

— Какие у «Зелёных» планы на выборах в Заксобрание и Госдуму?

— Получить максимальный результат и максимальную поддержку.

— Расскажите об экологических проектах, которые «Зелёные» реализуют в Красноярском крае.

— Основные задачи наших экологических проектов — развивать культуру разумного потребления, культуру обращения с отходами и ресурсами, вырабатывать элементарные экологические привычки. При этом необходимо взаимодействовать с бизнесом, потому что он тоже воспринимает экологию как определённый рычаг давления.

Например, при режиме НМУ те организации, деятельность которых связана с выбросами в атмосферу, обязаны переходить на особые условия работы. Иначе к ним могут применяться штрафные санкции. Но это не избавляет от «чёрного неба».

С коммерсантов собрали деньги, а системная проблема осталась. В итоге бизнес раздражён, а люди начинают воспринимать экологов как тех, кто просто пришёл в очередной раз на кого-то надавить. А наша задача совершенно другая — сделать так, чтобы самой проблемы не было.

Если Красноярский край страдает от переизбытка загрязняющих веществ, то Красноярск вообще особенная история — в советское время его воспринимали как промышленную зону всесоюзного масштаба. Но ведь существуют системные решения. Газ, например.

Говорят, что газификацию невозможно адаптировать к нашим условиям. Но посмотрите на Новосибирскую область, где газифицированы даже небольшие города и деревни. У жителей дома стоят хорошие котлы, в любое время года есть горячая вода и отопление. Это и есть нормальность.

— Так и должно быть.

— Именно. По электроэнергии тоже вопрос. Вы видели, сколько в Красноярском крае стоит киловатт? Это просто безумие. Я не знаю, как можно приехать в тот же Дивногорск и просить работников ГЭС за себя голосовать, если они платят по десять с половиной рублей за киловатт-час. И это те люди, которые производят электроэнергию буквально из воды. При таких драконовских тарифах просить их за себя голосовать — нужна особая совесть.

— Но ведь так и получается, и люди проголосуют.

— Задачи, которые сегодня ставят перед собой «Зелёные», направлены на то, чтобы привить культуру осознания — где ты живёшь, какими ресурсами располагаешь. Мы должны прийти к тому, чтобы на улицах было чисто, а человек, получая счёт, понимал, за что платит. Это, прежде всего, про людей, а не про политику. «Зелёные» — это не только экология, это вся наша планета.

Мусорная реформа и проблема монополий

— Как оцените работу Министерства экологии? На примере мусорной реформы, которая провалена, и регионального оператора, который фактически является монополистом.

— Мусорная реформа — прекрасная задумка. Идея неплоха, проблема в её реализации, в сопоставлении интересов. Люди стали думать, как на этом заработать, вот всё и пошло не так.

Раньше тот же мусорщик, владелец полигона или мусоровозки, вынужден был заключать отдельные договоры с управляющими компаниями, и система работала по-разному. Все должны были договариваться друг с другом, каждый зависел от других участников рынка.

Это было важно потому, что на плохих работников могли пожаловаться, с ними могли расторгнуть контракт. Когда ты был просто обслуживающей организацией, ты понимал, что от тебя зависит твоя работа. Но с появлением монополистов ситуация изменилась.

Нельзя создавать монополии там, где они не нужны. Рассмотрим на примере управляющих компаний. Если на весь город две УК, жилому фонду приходит конец: никто ничего не делает. А там, где существует конкуренция, управляшки худо-бедно шевелятся, потому что боятся потерять клиентов. Такая среда вовлекает общество в процесс, и оно начинает формировать свой запрос.

А когда мусорную реформу реализуют путём установления монополии на территории, где она вообще не нужна, появляются гегемоны. Они возникают в силу закона и начинают стучать кулаком по столу. А когда с них спрашивают — они ухмыляются. Министерство же будет защищать монополиста, потому что это его ответственность. Сам создал монополию — сам за неё и отвечаешь. Возникает круговая порука.

А монополист почувствовал сверхприбыль и решает свои внутренние задачи. В итоге и получаем переполненные мусорные контейнеры и разбросанный по улицам мусор, который никто не собирает. Раньше брали грабли и убирали, потому что боялись жалоб людей, за которые могли спросить.

А теперь ты не обслуживающий персонал, а гегемон, который занял территорию по закону. В этом и заключается проблема. Не учли два момента: человеческий фактор и реализацию частных интересов.

«Дырявое ведро» и экологические проекты

— Получается, экологические проекты в Красноярске провалены?

— Я бы так не сказал. Они изначально запущены не в том виде, в котором должны были. Можно тщетно пытаться набрать воду в дырявое ведро, но оно останется пустым. Вот примерно так сейчас и происходит реализация экологических проектов в Красноярске.

Я не претендую на истину в последней инстанции, но именно так это вижу, и со мной соглашаются люди, с которыми я общаюсь на эти темы.

Взять проблему «чёрного неба». Хорошо ещё, что мы не видим, как выглядит грязный воздух. А ведь он может провоцировать тяжёлые заболевания. И вместо того, чтобы устранять причины загрязнения, строят огромные онкоцентры. Они, конечно, нужны. Но важно понимать, что одна из основных проблем региона — это факторы, которые провоцируют у людей тяжёлые заболевания, и негативная экологическая обстановка здесь играет свою роль.

И это не только про воздух. Это и про пищу, потому что люди зачастую питаются дешёвой и некачественной едой. Этот факт нужно признать. Человек вынужден покупать такую еду, ведь у него попросту нет денег на качественные продукты.

Есть ещё множество вынужденных трат: коммуналка, лекарства, посещение частных клиник. Не осуждаю частные клиники: люди должны зарабатывать. Проблема не в том, что они много берут, а в том, что мы мало зарабатываем.

Тарифы, Бражное и ЦРКК

— Давайте вспомним ситуацию с тарифами в селе Бражное. Местные депутаты и аналитики говорят, что никакого пересмотра тарифов не произойдёт.

— Пересмотра не будет до тех пор, пока не примут волевое решение. Это может произойти на уровне Министерства тарифной политики или администрации губернатора. В Заксобрании могут принять закон, который обяжет пересмотреть тарифы. Сам губернатор, обладая контролем над исполнительной властью, может обязать навести порядок в этой сфере. Но никто к этому не готов.

Эта история с тарифами в Бражном — только вершина айсберга. Есть и другие подобные кейсы. ЦРКК везде показывает одну и ту же парадоксальную историю.

— ЦРКК – краевая компания?

— Да, это краевая компания, которая входит в структуру «КрасЭКо» и является её дочерним предприятием. По сути, это полная ответственность Красноярского края.

Что касается Бражного, там водозабор идёт из реки Кан. Затраты на тарифы обусловлены электроэнергией и очисткой воды. Самое забавное, что полноценной очистки там нет. Получается, что жители пьют воду из Кана. Есть первичная грубая очистка, чтобы люди хотя бы не ели песок, но воду они отстаивают.

Есть и другие территории, например, посёлок Красный Маяк, где также работает ЦРКК. Там жители собирают дождевую воду — с сарая, бани, крыши туалета, чуть ли не с собачьей будки. Потому что платить 700 рублей за воду для них слишком дорого. Столько же нужно заплатить за сток воды, которая уходит в собственный септик. А потом человек должен за свои деньги этот септик откачать. Это дикость.

В Красном Маяке стоимость воды для населения около 700 рублей за кубометр. В посёлке есть водонапорная башня, из которой вода подаётся населению. В нескольких километрах, в другом населённом пункте, есть глубокая скважина. Насос качает воду из неё и по трубе подаёт в водонапорную башню.

Делает это не ЦРКК, а совхоз, которому принадлежат трубопровод и насос. Вода добывается по лицензии совхоза, он же платит налог на добычу полезных ископаемых. И только водонапорная башня относится к ЦРКК.

Вода добывается и поступает в башню. Стоимость этой работы — 26 рублей за кубометр. Дальше вода попадает в общий бак-отстойник и под действием собственной тяжести, без каких-либо насосов, благодаря гравитации, распространяется по территории посёлка. То есть фактически она подаётся людям бесплатно, но стоит 700 рублей. Не слишком ли хороший бизнес? По сути, компания приватизировала гравитацию и берёт за неё деньги.

ЦРКК платит совхозу за подачу воды и выставляет населению тариф. В министерстве решили узнать, из чего складывается стоимость. Ответили, что много рабочих мест, нужно платить зарплаты и так далее. Но на деле там нет ни одного рабочего места, которое соответствовало бы заявленным затратам. Кто там работает — я не знаю. Возможно, по мнению министерства, сотрудники ЦРКК вручную поддерживают гравитацию, чтобы вода продолжала течь.

Это просто дикая история. Происходит то же самое, что и с мусорной реформой. Во-первых, создали монополию там, где её не должно быть. Во-вторых, включается круговая ответственность. Представьте: сейчас ЦРКК оттуда убрать — и кому-то придётся отвечать, почему население столько лет платило бешеные деньги. Опасная ситуация.

— Экс-министр Ананьев, которого арестовали в апреле, в одном интервью говорил, что все эти тарифы обоснованы и что существуют субсидии.

— Субсидии действительно существуют, но давайте разбираться. Допустим, субсидия составляет 50%. Бабушка получает квитанцию на 30 тысяч рублей. Даже если половину покроет субсидия, ей нужно заплатить 15 тысяч. На этом фоне говорить, что всё прекрасно, потому что бабушки получают субсидии, — это верх цинизма.

А что делать молодым семьям, людям предпенсионного возраста? Это сельская местность, где нет больших денег. Да, там есть совхоз, который пытается трудоустраивать жителей. Но сами сельхозпредприятия субсидируются, кредитуются, получают дотации. В итоге уровень зарплат там зачастую сопоставим с пенсией.

Население загоняют в ситуацию, когда жить в сёлах становится невыгодно. А потом говорят о развитии сельского хозяйства. Молодой специалист, крепкий парень, вынужден либо уезжать в город, либо работать вахтой. Он задаётся вполне логичным вопросом: «Зачем мне это Бражное с его дикими платежами? Лучше сниму квартиру в городе — и дешевле, и благ больше». Вот так деревня и умирает.

Почему нужно думать на 20 лет вперед

— Почему вы считаете, что такая политика не направлена в будущее?

— Нужно жить с горизонтом планирования от 15 до 25 лет. Это нормально. Нужно понимать, что будет с сельской местностью и с коммунальным хозяйством, если мы ничего не изменим. Если продолжать в том же духе, конец и сельской местности, и коммунальному хозяйству.

Вспомнить про коллекторы, которые уже начинают проваливаться под землю. Это происходит повсеместно: в Назарове, Ачинске, Канске, а в Красноярске ситуация вообще на грани катастрофы. И при этом везде есть монополист, который получает сверхдоходы.

По сути, это паразитическая политическая модель. Как клещ, который тихонько качает кровь. Ну качает, — а что будет дальше? Те, кто принимают такие решения, не собираются жить в условиях, которые создают для остальных. Они будут жить в других комфортных местах.

Критика и проблемы Красноярска

— Когда вас назначили руководителем красноярского отделения «Зелёных», один из местных телеграм-каналов написал, что «какой-то непонятный блогер теперь будет здесь руководить».

— Некрасиво. Хотя чему удивляться? В моё отсутствие меня могут хоть ногами бить — мне всё равно.

— Как вы относитесь к критике?

— Абсолютно нормально. Я и сам люблю над собой посмеяться. У меня спокойная самоирония и довольно тяжёлый чёрный юмор. Если на критику надо ответить — отвечу. Когда занимаешься публичной деятельностью, нужно быть готовым к тому, что тебя будут обсуждать.

— Давайте напоследок поговорим о главных проблемах Красноярска. Какие вы считаете основными и как их решить?

— Не стал бы разделять проблематику Красноярска и края, они переплетаются. Если мы говорим о тарифах, то в Красноярске дорогая электроэнергия, отопление, вода. Но главная проблема —тарифы на территории края, которые обусловлены отсутствием необходимой инфраструктуры.

Пока Красноярский край не газифицируют, мы не решим ни проблему высоких тарифов, ни проблему «чёрного неба», ни проблему неадекватного поведения угольных компаний. Не решится вопрос строительства новых инфраструктурных объектов.

Наличие инфраструктуры предполагает высококвалифицированный обслуживающий персонал. Это люди с соответствующим образованием, студенты, которые смогут получить работу. Это и дополнительный рынок сбыта, новые компании, подрядчики. Одно неизбежно цепляет другое. В итоге край получит тепло, более низкие тарифы и белое небо вместо чёрного.

В конечном счёте начнут возникать новые населённые пункты. Представьте: у нас не закрываются деревни, а открываются. Это же прекрасная история, и к этому нужно стремиться. А сегодня такого нет.

Проблемы понятны, а решить их можно только объединившись. Моя цель в том, чтобы призвать людей объединяться. Кто-то должен идти впереди, пусть это буду я.

Я за то, чтобы мы отстаивали наши права и интересы, чтобы всем было комфортно. Ведь это наше законное право — жить в нормальных условиях, а для этого есть всё необходимое.

— Спасибо за содержательную беседу.