Трава в голове

Когда я был маленький, страна еще была большой. Но она уже трещала по швам, и с этим ничего нельзя было поделать. На кухнях, митингах и уже даже в телеэфире люди кричали, что так жить нельзя, что лучше погибнуть на улицах Гарлема, чем жить в советской Москве, и что вообще — англичане стригут газоны уже триста лет, а мы еще даже не начинали.

Этот образ английского газона как символ нашего национального убожества мне особенно запомнился. В отличие от сомнительного удовольствия погибнуть от ножа американского бандита, он мне был понятен и даже близок. Действительно, думал маленький я, с травой у нас в стране полный кабздец. Ни одной нормально постриженной былинки. Даже в Кремле — я там был на экскурсии, специально приглядывался.

Наверно, не во мне одном эта англичанская трава в те суровые годы пус­тила ядовитые корни коллаборационизма. Выдернуть их удалось лишь этим летом — когда первый раз за свою взрослую жизнь снял на лето дачу.

Я хотел чистого воздуха, спелого крыжовника, русской бани и, главное, тишины и покоя. В общем, всего того, чего нет на улицах Москвы и даже уже тысячу раз доступного Нью-Йорка. И вот я живу на даче неделю, вторую, третью и начинаю понимать: что-то не так. Как-то неспокойно. Даже тревожно. Привыкшее к городскому шуму сознание не сразу уловило этот мерзкий звук, но сразу почувствовало. Назойливое жужжание раздавалось то где-то вдалеке справа, то где-то вдалеке слева, потом ближе, и наконец насиловать тишину стали прямо на соседнем участке.

Что это? А вот что. Люди, мать их за талию, стригут газоны!

Во всем поселке «Мосфильм-2», во всем Подмосковье, во всей России.

Я не знаю, как там у англичан, а у нас это занятие превращается для окружающих в пытку Карлсоном. Люди, стригущие траву, жужжат с восьми утра до самых сумерек. Я полюбил дождь, потому что под дож­дем становится тихо. Причем человек, стригущий траву, очень сильно отличается от человека, например, работающего бензопилой. Последнего можно уговорить повременить пару часов, потому что спит ребенок или даже ты сам. Простой работяга понимает, что бензопила — вещь грубая, а сон — материя тонкая, и испытывает по этому поводу какой-то пролетарский комплекс. Подонок с газонокосилкой неумолим, особенно если работает не на вонючем бензине, а на благородном электричестве. Он чувствует себя аристократом. Он, сука, обустраивает Россию! Ему надо нагнать целых триста лет отставания, а тут ты встаешь ему поперек дороги со своим послеобеденным сном.

Господам англичанам хорошо было веками стричь свои газоны: в те времена этот процесс был беззвучным. А нам, как всегда, не повезло: только собрались стать цивилизованными людьми, и на тебе — цивилизация подбросила подлянку. Что делать? Неужели опять «так жить нельзя»?

Ответ на этот вопрос привез на днях наш корреспондент Володя Антипин, который побывал на одном уральском косоплавильном заводике и сейчас ваяет репортаж. Этот маленький завод назло кризису с большим энтузиазмом и патриотизмом делает сельскохозяйственные косы и вагонами гонит их за границу. В Германию, Скандинавию, Англию. Спрос огромный. Оказывается, подлые европейцы уже давно отказываются от шумных газонокосилок и возвращаются к дедовским методам выравнивания травы. Потому что махать косой — это и фитнес, и ароматерапия, и любовь к предкам. А главное — потому что цивилизация не там, где стригут траву, а там, где уважают соседей.