Мерзко континентальный климат

Вырастить в Сибири то, что здесь никогда не росло, проще, чем объяснить чиновникам, зачем это нужно.

Оказывается, упорного и бескорыстного труда одного человека вполне довольно, чтобы капризы зоны неустойчивого земледелия и резко континентального климата перестали определять стиль местной жизни. Заслуженный агроном России, ветеран войны и труда Иван Байкалов положил жизнь на выращивание в Сибири коллективных садов и селекцию для них садовых растений. У него всё получилось. Но теперь, подводя итоги трудов, он преисполнен горечью: дело жизни разворовывается и растаскивается.

Сначала — немного о самом Иване Леонтьевиче.

В сталинские предвоенные годы некоторые колхозы решили не ждать милостей от природы и заложили первые сады. Где успешно, где не очень. На юге Восточной Сибири, в Хакасии, тогда выращивали на каждого жителя по 50 кило плодов. Сейчас — меньше одного. С хрущевским укрупнением колхозов сады забросили, многие попросту выкорчевали.

Крестьянин Иван Байкалов возрождал садоводство в Абакано-Минусинской котловине, где располагаются Хакасия и южные районы Красноярского края. С коллегами заложил полтора десятка новых коллективных садов. Только в одном Кировском саду выращивал более трех гектаров абрикосов.

Удивителен не только результат трудов этого одного в поле воина, но еще и тот факт, что трудился он бескорыстно.

Заслуги Ивана Леонтьевича не только в создании четырех сортов абрикоса, но и яблонь очень раннего и позднего созревания, в селекции крыжовника, черной смородины, вишни, жимолости, винограда, черемухи… Сад Байкалова включали в проект национальной программы по генетическим ресурсам растений России. Байкаловские сортообразцы — на Дальнем Востоке, на Урале, в Центральной России, в Карелии. «Новая газета» поспособствовала тому, чтобы саженцы Байкалова росли и в Москве: через нас он передал их в подарок Ботаническому саду МГУ.

Во все времена политики и чиновники говорили о том, что надо менять облик Сибири, делать ее пригодной для проживания и не рассматривать исключительно как сырьевую колонию. Байкалов этим непосредственно и занялся. И что?

Пока Байкалов возился с абрикосом — на ощупь, в неблагополучных хозяйствах, — его чудачества никого не интересовали. А когда стало ясно, что абрикос, выражаясь слогом Ивана Леонтьевича, «нашел свою вторую родину в Хакасии и на юге Красноярья», Байкалова перестали пускать в Кировский сад, где сосредоточена наибольшая часть селекционного материала и новые формы, требующие доработки. В последние годы опытно-селекционную базу Байкалов разместил на своей даче. Сам он живет в Абакане, и на участок регулярно наведывается ворьё. Выкапывают саженцы и продают. Многие селекционные формы уже исчезли.

Байкалов обратился к поселковой власти, прося выделить приусадебный участок, где агроном смог бы поселиться и куда мог бы перенести — под свой присмотр — весь селекционный фонд. Требуется 20 соток земли, но чиновники отказали. Байкалов пишет безответные письма в инстанции. Углубляться в описание интриг вокруг его достижений не стану, скажу лишь, что вырастить на Марсе яблони русскому крестьянину легче, чем найти понимание в конторах.

В 1999 году Байкалов хотел передать свой селекционный материал хакасской агронауке, но та не заинтересовалась. И садовод решил продать более трех десятков сортообразцов Канаде. Написал в ее посольство: «Видимо, России не нужны мои селекционные достижения. Нищета вынуждает меня предложить Канаде заключить договор о закупке моего селекционного материала для закладки абрикосовых садов в вашей стране».

И дело не в том, что климат у нас не тот, а в том, что одни соотечественники, у кого власть, не дают другим, у кого талант, развернуться. Типичная российская история с нетипичным человеком.