Урановая ставка Монголии: шанс для «Росатома» или билет в новый скандал?

Монгольский уран окончательно стал объектом геополитического интереса многих стран. Китай сладостно ждёт поставок, Запад продвигает идею «критически важных минералов», а российская корпорация «Росатом» хочет взять под контроль весь цикл атомной энергетики: от добычи сырья до запуска АЭС. Теперь перед Монголией с её 190 тысячами тонн разведанных запасов стоит выбор: реализовать потенциал ресурсного богатства или оказаться в вечной борьбе интересов. Разбирается Бабр.

Монголия всё ещё осторожно присматривается к своим запасам, но уже пытается зайти на урановую арену на фоне глобального дефицита. В это время дипломаты и лоббисты действуют на опережение, заранее распределяя между собой монгольские ресурсы. В результате вокруг конкурентных компаний то и дело вспыхивают скандалы, связанные с протестными движениями на почве экологических рисков и недоверия населения. Об этом мы расскажем чуть позже, пытаясь понять, сможет ли «Росатом» закрепиться там, где другие уже начали буксовать.

Перегретый рынок

Давайте разберёмся, что вообще происходит. Сейчас спрос на уран растёт быстрее, чем предложение. По оценке World Nuclear Association, к 2030 году он увеличится примерно на треть, а к 2040‑му может и вовсе удвоиться.

Тем временем у Монголии есть 190 тысяч тонн разведанных запасов урана (по данным Uranium Geological Survey of Mongolia) и потенциал до 1,5 миллиона тонн. На таком рынке у страны многообещающее будущее, она может стать отличным ресурсным узлом.

Вот только это «будущее» всё никак не наступит. В свежем разборе The Diplomat исследователи Болор Лхаажав и Анар Ганхуяг делают акцент на одной ключевой проблеме – Монголия хочет встроиться в цепочки поставок критически важных ресурсов, но делает это в условиях хронической правовой турбулентности. За последние годы законы о недрах и атомной энергетике переписывали десятки раз. Лицензии зависают, проекты растягивают на годы. Хотя государство имеет необходимые технологии для развития урановой отрасли, а правительство активно ищет инвесторов.

Возьмём конкретный пример – проект Orano Mining на месторождении Зоовч‑Овоо. Французы пришли сюда ещё в 1990‑е годы, тридцать лет назад, но к добыче так и не приступили. Только в 2023-2024 годах удалось подписать инвестиционное соглашение на 1,6 миллиарда долларов США. Запуск намечен на 2028 год, и даже этот срок выглядит условным. Многие стали сравнивать этот опыт с опытом Казахстана, где Orano вместе с «Казатомпромом» запустила добычу ещё в 2006 году, а к 2023 году страна уже вышла на 45,4 % мировой добычи урана.

Но надо учитывать вспышки протестов в Монголии, сопровождающиеся на пути французской компании. В 2015 году жители аймака Дорнод вышли на акции после начала геологоразведки: они жаловались на падеж скота, ухудшение качества воды и рост заболеваний. В 2019 году похожая ситуация повторилась на месторождении Хайрхан (аймак Баянхонгор), а в 2021 году активисты протестовали уже против планов строительства малой АЭС рядом с Улан‑Батором. Видео с мест работ быстро распространялось по социальным сетям, жители создавали чаты для организации акций – вся эта ситуация привлекла внимание даже международных СМИ.

При этом в середине 2000‑х годов сила интернета в Казахстане значительно отличалась от современной, тогда им могли воспользоваться менее 15 % населения страны. К тому же экологические отчёты публиковали в более ограниченном количестве, нежели сейчас. То есть доступ к данным о радиационном фоне был затруднён. Всё это говорит о том, что подобного рода проекты продвигались быстрее за счёт слабой общественной мобилизации. Сейчас же монгольский народ располагает большей информацией и имеет действенные рычаги давления на государственные структуры. Поэтому сравнивать две страны в разных условиях некорректно.

Тем не менее проблемы с заходом в Монголию у Orano продолжаются, этот факт исключать нельзя. Именно на этом этапе наступает долгожданный выход корпорации «Росатом».

Ставка с двойным дном

В 2023 году «Росатом» подписал меморандум о строительстве малой АЭС в Монголии и открыл офис в Улан-Баторе. Это была своего рода попытка встроить страну в собственную атомную инфраструктуру на десятилетия вперёд.

Экономическая логика такова: Россия остаётся одним из ключевых игроков в мировой атомной энергетике и активно экспортирует технологии. Для этого ей нужна стабильная сырьевая база. У государства есть собственные ресурсы и доступ к рынкам Центральной Азии, но диверсификация поставок зависит от многих факторов. Монголия в этом смысле удобна, так как географически – под боком, имеет значительные ресурсы, да и рынок ещё не поделен. Если «Росатом» сможет закрепиться на рынке сейчас, то получит долгосрочный контроль над отраслью в соседней стране.

Но есть и обратная сторона медали: урановая добыча в Монголии уже сопровождается социальным напряжением, о котором мы упомянули ранее. Население воспринимает уран как прямую опасность и для экологии, и для здоровья людей.

«Росатом» не может предложить радикально иной подход, хотя и доказывает с пеной у рта свою безопасную разработку месторождений. Компания работает с той же технологией подземного выщелачивания, что и другие. Этот метод эффективный и дешёвый, но слишком уж чувствителен к утечкам. В Монголии, где подземные воды являются ключевым ресурсом для людей и сельского хозяйства, даже единичные аварии автоматически превратятся в катастрофу.

Есть живой пример: в 2019 году на месторождении Хайрхан (аймак Баянхонгор) местные жители сообщили о резком ухудшении качества воды после начала геологоразведки. Хотя официальных подтверждений загрязнения не было, слухи вызвали протесты и приостановили работы на несколько месяцев.

Так мы и пришли к парадоксу. С одной стороны, скандалы вокруг Orano теоретически открывают для России окно возможностей. Но с другой, сама смена оператора не меняет сути: если общество уже не доверяет урановым проектам, новая компания автоматически унаследует это недоверие. Более того, российский фактор добавляет политическую нагрузку. Важно учесть, что Монголия традиционно балансирует между соседями, и усиление влияния России неизбежно воспринимается как риск потери самостоятельности.

Геополитический треугольник

Конкуренция за монгольский уран сейчас только усиливается. Китай тоже заинтересован в стабильных поставках для своей растущей атомной энергетики. По данным China National Nuclear Corporation, к 2035 году КНР планирует увеличить долю атомной энергии до 10 %, для чего потребуется импорт урана. Монголию в этом плане можно считать логичным источником.

США и их союзники продвигают инициативы по критически важным минералам, пытаясь вытеснить конкурентов. В 2022 году Госдеп США запустил программу Critical Minerals Partnership, куда включили Монголию. Цель – создать альтернативные цепочки поставок вне влияния России и Китая.

Проблема в том, что такая многовекторность требует сильных институтов, а их как раз не хватает. Частые изменения законодательства и затяжные согласования снижают доверие инвесторов и тормозят проекты. В итоге страна с крупными запасами урана остаётся ни с чем.

На фоне всего происходящего Монголия для «Росатома» становится долгим и рискованным проектом, который обещает потенциал в виде больших ресурсов и политических связей. Но вот беда: каждый из этих плюсов, опять же, сопровождается минусом. Войти в такой рынок можно, но гораздо сложнее будет потом закрепиться. Так что главный вопрос здесь не в том, сможет ли Россия зайти в Монголию и реализовать все свои проекты по добыче урана, а сможет ли Монголия создать условия, при которых любой крупный участник отрасли, будь то французский, российский или китайский, сможет работать эффективно и в дружбе с народом.

Бабр продолжит внимательно следить за развитием событий.

Ранее на тему:

• Урановый бунт в Монголии: о заражении в Гоби и будущем «Росатома»

• Урановый бунт в Монголии: почему задержали Андрея Ожаровского и что будет дальше? Эксклюзив Бабра

• «Росатом» не собирается отступать: компания намерена добывать монгольский уран вопреки протестам

Фото: MiddleAsianNews, Бабр