Время замкнулось в круг
Юбилейная дата – 90-летие Февральской революции 1917 года – вызвала, как и ожидалось, оживленную дискуссию. Опубликована давно уже (почти четверть века назад) статья Александра Солженицына «Размышления над Февральской революцией». И снова появились рассуждения известных политических и околополитических мыслителей о той благости, которую принесла России «великая и бескровная» демократия, и как всю эту благость похоронили коварные большевики, устроив в октябре переворот…
Впрочем, известный окорот певцам Февраля дает уже и Солженицын – которого в симпатиях к большевикам не обвинишь. И как, правда, поспоришь с известнейшим антикоммунистом, когда он пишет: «Разрушительный толчок от слухов может произойти при всяком правительстве, во всяком месте страны. Но только слабое правительство от него падает. Много слухов возникало и в советско-германскую войну, но при неуклонности власти ничто не сотряслось. Российское правительство ни силою властных действий, ни психологически не управляло столичным населением». Истинная правда – в Отечественной войне, в отличие от Первой Мировой, на нас обрушился удар всей Объединенной Европы, и не было у нас на континенте ни единого союзника, тогда как в 1917-м более половины германской военной мощи было связано на Западном фронте, отражая французскую «бойню Нивеля». Было и предательство, и трусость, и паникерство, и массы беженцев вперемешку с отступавшими войсками – все это было в 1941-м, но власть устояла, но страна не рухнула. И хотя намекает Солженицын на «террор НКВД», который-де только и удержал сталинское руководство у власти – на самом же деле никакие репрессии не удержат народного возмущения, если не имеет система своего внутреннего «стержня», своей внутренней силы. Тем более в такой стране, как Россия, где в принципе невозможно удерживать под силовым контролем значительную часть территории и населения.
Да, царь Николай показал себя в те дни особой крайне, невозможно, неприлично нерешительным и безвольным. От него требовали отречения – да от него ли первого? В пример можно привести его предка, императора Павла, которого заставляли отречься от престола под угрозою немедленного убийства – и что же? «Русский царь не отрекается – делайте свое дело, господа», - ответил им, гвардии офицерам, Павел Петрович. И то: ведь сам же он составлял Закон о престолонаследии, согласно которому отречения, как формы ухода царя от ответственности, не предусматривалось вовсе. Так что, когда в своем дневнике писал последний император «Кругом трусость и измена» - вполне по справедливости было бы ему иметь в виду и себя самого. Его-то, слава Богу, никто в коридоре Михайловского замка не бил в голову литой табакеркой – а всего лишь «напугали» беспорядками в Петрограде.
И всевозможные шоу с «канонизацией царственных мучеников» и перезахоронением «останков», невесть кому принадлежавших, не отменяют очевидного факта: последний русский монарх предал монархию. Наверное, не по христиански это прозвучит, но подвал Ипатьевского дома был Николаем Александровичем Романовым вполне по-справедливости заслужен – как он и отрекался, и за себя, и за все свое семейство.
Но – а только ли вялость и нерешительность царя, коварство и интриганство всего российского «бомонда» - от великих князей и генерал-адьютантов до православной иерархии (личная телеграмма епископа Енисейского и Красноярского Никона (Бессонова) председателю Государственной думы Родзянко, председателю Совета министров Львову и военному министру Гучкову 3 марта 1917 года: «Христос воскресе! Искренно рад перемене правительства, ответственному министерству. Долго терпели… Да благословит вас Господь») и всех этих воспеваемых ныне «поручиков Голициных» и «корнетов Оболенских» - стали причиной революции? Да, «ни один человек из свиты, из Двора, из правительства, из Сената, из столбовых князей и жалованных графов, и никто из их золотых сынков, — не появился оказать личное сопротивление, не рискнул своею жизнью. Вся царская администрация и весь высший слой аристократии в февральские дни сдавались как кролики — и этим-то и была вздута ложная картина единого революционного восторга России» (- Солженицын, «Размышления…»). Но – было ли что защищать? Была ли та «Россия, которую мы потеряли», о каковой стенает Говорухин?
Еще в 1906 году выпустил свою работу «От разорения к достатку» Александр Дмитриевич Нечволодов — действительный член Императорского русского военно-исторического общества. Боевой генерал, кавалер Ордена Святого Георгия 4-ой степени, он интересовался и отечественной историей, и настоящим положением России. Вот как он оценивал финансовое положение страны:
«За 20 летний период Россия уплатила процентов и срочного погашения на иностранные капиталы, вложенные в государственные и частнопромышленные бумаги, около 4 миллиардов 372 миллионов рублей. Если к этой цифре добавить расходы русских за границей, составляющие за 20 лет около 1 миллиард 370 миллионов рублей, то окажется, что Россия за 20 летний период с 1882—1901 г.г. уплатила за границу около 5 миллиардов 740 миллионов рублей, или около 15,5 миллиардов франков. То есть мы уплачиваем иностранцам в каждые шести с половиной лет дань, равную по величине колоссальной контрибуции, уплаченной Францией своей победительнице Германии. В последние два года (1900 и 1901) наши платежи иностранцам составили ежегодно около 380 миллионов рублей, а в настоящем 1903 году эта сумма будет еще значительнее, так что за последние 5 лет мы уплатим иностранцам около 5,5 миллиардов франков. Тогда всех удивляло, откуда Франция могла достать такое значительное количество денег. Где же мы берем необходимые суммы для расплаты по своим же обязательствам? Над этим можно и необходимо призадуматься. Без войны, без затрат, без человеческих жертв, иностранцы все более и более побеждают нас, каждые 5—6 лет, нанося нам финансовый разгром, равный разгрому Франции в 1870 году».
Где берем, где берем… да у своего же народного хозяйства и отнимаем! Обескровливаем свого мужика-крестьянина и мастерового, своего промышленника и купца. Ведь, известно, что промышленность и сельское хозяйство способны жить и развиваться только при условии непрерывного притока финансов – как модно нонче говорить, «инвестиций». А где ж они появятся, инвестиции-то те, коли такие громадные суммы уходят за рубеж? На русские деньги создана изрядная часть образцовой промышленности Германии – и Крупп, и Сименс так и остались бы мелкими кустарями, ежели б не щедрые потоки русских заказов, оплаченных полновесным, «лучшим в мире», золотым рублем, которых так не доставало отечественному промышленнику, крестьянину, заводчику и кустарю.
Россия, которую «они потеряли», описана Нечволодовым со всей прямотой и откровенностью настоящего патриота, брезгующего «гламуром» в описании реальности: «В настоящее время, вследствие малой покупательной способности населения, ежегодное потребление чугуна на душу — достигает в России — только 44 фунтов (0,45 кг – авт.), тогда как в соседней Германии оно равняется уже 308 фунтов, в Англии — 403 фунтов, а в Соединенных Штатах — 448 фунтов; ежегодное потребление угля на душу населения равняется у нас — 7 пудам, во Франции — 60, в Соединенных Штатах — 147, а в Англии — 237; годовое потребление сахара на одного жителя — составляет в России только — 9,7 фунта, в Германии — 25,7 фунта, в Дании — 60,2 фунта, а в Англии — 90,9 фунта, и т.д.». Нищая была она, наша Россия, и не застят эту нищету «конфетки-бараночки» говорухинских и михалковских фильмов-агиток. Да, был один полюс – сторублевые сапоги кавалергардского офицера, лососина с хреном и «бояр рюсс» на курортах в Ницце (Куршавель тогда еще не стал популярен). А на другом – хлеб пополам с лебедой, Ленский расстрел из-за гнилого мяса и сумма податей, вдвое превышающая доход крестьянина с его двух десятин нищенского надела.
Нечволодов предлагал вполне определенные меры спасения страны – а то, что таким манером катится она к гибели, умным людям тогда, сразу после бездарного поражения с Японией и вала бунтов, восстаний, мятежей, позже названных революцией 1905-го года – было уже ясно всем умным людям. Столыпин, ставши премьером, попытался было что-то предпринять – спасибо ему за старание, да вот только «крестьянская реформа», названная его именем, породила только три миллиона лишенных земли крестьян, с охотою позже составивших костяк Красной Гвардии, комбедов и ВЧК. Нечволодов же предложил радикально отказаться от того, что ныне зовется «конвертируемой валютой», от пресловутого «золотого рубля». Ведь, по большому счету, золотой рубль интересен лишь в двух случаях. Если ты едешь за границу – на время ли, насовсем ли. Или когда тебе необходимо вывезти за рубеж капиталы. То, что опять же сегодня зовется «бегством капиталов», что составляет собой основную проблему экономики РФ, противопоставить чему никто ничего не может – да, похоже, и не желает. Больше смысла в конвертируемости национальной валюты не существует.
Что должно было произойти, если бы в свое время Нечволодова услыхали? «Сразу навсегда прекратятся все внешние займы и прекратиться при этом дальнейшее закабаление русского народного труда и естественных богатств во власть международному капиталу… Капиталистическое хозяйство, которое искусственно прививалось у нас за последние 50 лет, постепенно заменится хозяйством, основанным на принципах коллективизма и кооперации. Исчезнет, мало помалу, пропасть между работодателем и работником. Всякий участник производительного труда будет сознавать себя пайщиком обширного общегосударственного хозяйственного предприятия, интересы которого совершенно тождественны с его личными». Но всего этого, как известно, не случилось. И к 1914 году, к началу Мировой войны, основная масса финансов – вместе с их владельцами – Россию уже покинула. А в 1914-1917-м и почти половина золотого запаса, принадлежавшего государству, переместилось в банки Англии, Франции, США.
Потому-то ни один общественный слой населения Российской Империи и не связывал свою судьбу с государством, с монархией – потому, что если крупные финансисты просто использовали императора, его правительство, государственную машину для извлечения и вывоза ресурсов, то промышленники и заводчики видели, а мастеровые и крестьяне нутром ощущали, что ЭТОМУ государству они все не нужны, что ЭТО государство – марионетка в руках финансовых дельцов, заведомо интернациональных, которых Россия интересует лишь как прошлогодний снег.
Поэтому, при первом же потрясении, вполне формальном и для военного времени вполне незначительном, вся Империя «вдруг» рухнула… А взявшие власть заговорщика-революционеры, не понимавшие, в чем же дело, оказались неспособны не то что решить – даже понять хотя бы причин прямо на глазах, прямо в руках у них происходящего развала всего и вся…
Впрочем, какое-то понимание, однако, все же проклюнулось – и как раз у «главноуговаривающего» премьера Временного правительства Керенского, которого принято представлять у нас полным ничтожеством. Последним декретом Временного правительства было решение о государственной монополии на внешнюю торговлю – так, с огромным опозданием, наступая на горло собственной песне, революционеры-демократы попытались хоть как-то спасти национальные финансы. Но было уже поздно. Да и не мог Керенский со «временными» обеспечить это свое решение. Тут же как-то случайно возникает мятеж генерала Корнилова, с которым плечо к плечу стоит знаменитый эсер-террорист Борис Савинков – большой друг английской разведки в лице не менее знаменитого Сиднея Рейли: не для того Англия благосклонно смотрела на «процесс демократизации России», чтобы ей обрезали пуповину русского золота… Для защиты от Корнилова, Савинкова и Рейли Керенский позвал большевиков – и следующее их решение, взятие власти, было не просто логичным, но и едва ли не подсказанным самими же «временными»…
Что же у нас осталось в «сухом остатке»? Февральской революции исполнилось 90 лет. Главное, что можно заключить из рассмотрения этого времени – что мы, вдоволь поплутав по закоулкам Истории, вернулись в исходную точку. Мы имеем: конвертируемую валюту, вывоз капиталов в массовом размере, тотальное искусственное торможение национального экономического развития. Да, «золотого рубля» больше нет – но человечество научилось достигать конвертируемости и без применения золота, да и вообще основная масса денег сейчас существует не в физических денежных знаках, а в форме электронной, цифровой записи в памяти компьютера. Национальная экономика России все так же трагически испытывает острейший недостаток финансирования, страна все так же превратилась в колониальный источник ресурсов для финансового интернационала, в общем-то того же самого, что и в 1917-м году. И совершенно так же – нет в нынешней России ни единого социального слоя, который связывал бы свое благосостояние, свою безопасность, свою судьбу, свое будущее с ЭТИМ государством.
Одинаковые причины ведут к одинаковым следствиям.
Как там говорили во Франции про роялистов, вернувшихся в страну во время Реставрации, после свержения Наполеона?
«Они ничего не забыли и ничему не научились».
В Куршавель, господа! Поторопитесь.
